Тамара Степановна вышла от нотариуса с папкой документов в руках. Стоял ноябрь, моросил дождь, но она не раскрывала зонт.
В папке лежало заявление об отказе от наследства в пользу сына. Она только что лишила себя четверти квартиры — и сделала это добровольно.
Трехкомнатная квартира в спальном районе была совместно нажитым имуществом.
Когда Виктор Павлович умер — сердце остановилось во сне, — нотариус разъяснила порядок наследования.
Половина квартиры принадлежала Тамаре Степановне как супружеская доля. Вторая половина, доля покойного мужа, делилась между наследниками первой очереди: женой и сыном.
То есть Тамара Степановна имела право на три четверти квартиры, а Денис — на одну четверть.
Она отказалась от своей доли в наследстве в пользу сына. Денис, двадцатидевятилетний менеджер автосалона, обнял ее прямо в коридоре нотариальной конторы.
— Мам, спасибо. Я твой должник.
— Не глупи. Это твой дом тоже.
Через четыре месяца мужчина привел Яну. Двадцатипятилетняя блондинка с наращенными ресницами, администратор фитнес-клуба, въехала с чемоданом и собакой породы йоркширский терьер по кличке Буся.
Собака сразу начала метить углы. Девушка невинно проговорила: «Это от стресса, ей нужно привыкнуть».
Тамара Степановна уступила молодым большую комнату, перебралась в спальню поменьше. Третья комната, бывшая детская Дениса, служила гостиной.
Яна быстро навела свои порядки. На кухне появились новые сковородки с керамическим покрытием, старые чугунные Тамара Степановна убрала в кладовку. В ванной выстроилась армия баночек с кремами. Шторы в гостиной заменили на серые.
Первый конфликт вспыхнул из-за еды. Тамара Степановна пожарила котлеты. Яна зашла на кухню, сморщила нос и демонстративно распахнула окно.
— Тамара Степановна, можно без фанатизма? У меня от запаха жареного мигрень начинается.
— А что же ты ешь?
— Мы с Денисом на правильном питании. Куриная грудка, авокадо, киноа.
Тамара Степановна промолчала, но котлеты жарить перестала. Покупала готовую еду в кулинарии и ела у себя в комнате.
Второй конфликт разгорелся через неделю. Тамаре Степановне нужно было в поликлинику к восьми утра — сдавать кровь натощак и посетить врача.
Она встала в шесть тридцать, оделась и в семь пошла в ванную. Дверь была заперта, изнутри шумела вода.
Она постучала. В ответ тишина. Постучала громче.
— Яна, мне нужно в поликлинику!
— Я мою голову! — раздалось из-за двери. — Подождите!
Ждать пришлось сорок минут. Когда Яна вышла — в полотенце, с мокрыми волосами, — Тамара Степановна стояла в коридоре с сумкой и растерянным видом.
— Я опоздала из-за тебя. Ты хотела, чтобы я пошла в поликлинику неумытой?
— Ничего я не хотела! Запишитесь на другой день, — пожала плечами Яна. — Или сходите платно, без очереди.
— Я записывалась за две недели к эндокринологу. Там очередь на запись огромная!
— Ну извините. Мне тоже нужно собираться на работу.
Яна ушла в свою комнату. Тамара Степановна развернулась, вышла из квартиры и поехала в поликлинику.
Талон пропал, кровь она сдала только через три дня, записавшись на семь утра, пока Яна еще спала.
Вечером того же дня она позвала Дениса на кухню, плотно закрыв дверь.
— Сынок, давай поговорим серьезно. Мы с Яной не уживаемся. Вы молодая пара, вам нужно отдельное жилье. Может, снимете квартиру?
— Мам, ты цены видела? Студия в спальном районе — тридцать пять тысяч. У меня зарплата шестьдесят, но белая часть — тридцать. У Яны пятьдесят, но у нее кредит за телефон, за абонемент в фитнес, за собаку. Мы не потянем аренду.
— Тогда ипотека. Купите себе что-нибудь.
— С моей белой зарплатой максимум одобрят студию в области. Два часа до города. Яна не поедет в такую даль.
— Тогда давай разменяем квартиру. Продадим трешку, купим двушку вам и однушку мне. Или две студии.
— Нет, — отрезал Денис. — Продавать сейчас невыгодно, рынок стоит. И вообще, это мой дом. У меня доля, и я имею право здесь жить.
— А я имею право на спокойную старость. Я вас не выгоняю, а прошу найти вариант, который устроит всех.
— Вариант один — жить вместе. Так что привыкай. Яна нормальная, просто вы характером не сошлись.
Разговор закончился ничем. Сын вышел из кухни, а из коридора донесся голос Яны: «Ну что, поговорили?». «Все нормально», — ответил Денис. И добавил тише: «Она предлагала размен. Я отказался».
— Правильно сделал, — громко произнесла Яна, чтобы будущая свекровь слышала. — Это наша квартира. Пусть привыкает.
Тамара Степановна закрылась в своей комнате и села на край кровати. Она смотрела на фотографию Виктора Павловича на стене и вспоминала, как они получали эту квартиру.
Завод дал ордер в восемьдесят пятом. Они въехали в голые стены, сами клеили обои, сами стелили линолеум.
Здесь вырос Денис — сначала ползал по коридору, потом делал уроки за этим столом, потом привел в дом первую девушку, которая не метила углы и не вешала серые шторы.
Теперь чужая девица называла это «нашей квартирой» и велела ей привыкать.
На следующий день Тамара Степановна поехала к юристу. Не в МФЦ, а в частную контору, заплатила две тысячи за консультацию.
Адвокат Константин Ефимович, мужчина лет шестидесяти, внимательно выслушал и покачал головой.
— Ситуация типичная. Продать долю можете, но с соблюдением преимущественного права. Сначала письменно уведомляете сына о продаже с указанием точной цены. Если он откажется или промолчит месяц — можете продавать любому третьему лицу, но за ту же цену или выше. В этом и проблема.
— Какая?
— Если вы укажете полную рыночную цену, покупателя придется искать долго — кому нужна половина квартиры с проживающими там чужими людьми? Если укажете цену ниже рыночной, сын может решить выкупить долю сам. Найдет деньги, займет где-нибудь — и квартира останется за ним, а вы получите гроши.
— И что же делать?
Константин Ефимович снял очки, протер их платком.
— Есть другой способ. Не продажа, а дарение микродоли. Вы дарите крошечную долю — одну сотую или даже одну двухсотую — третьему лицу. На дарение согласие других собственников не требуется. Человек становится полноправным совладельцем квартиры. С этого момента он имеет право находиться в ней, пользоваться местами общего пользования и так далее. Выселить его можно только через суд, и то не факт, что получится. А он уже может склонить вашего сына к нужному решению.
— Кому я могу подарить такую долю?
— Родственнику. Дальнему родственнику. Или знакомому, которому вы полностью доверяете. Потому что если этот человек окажется мошенником, он сможет доставить неприятности и вам, и сыну.
Тамара Степановна вернулась домой и начала думать. Перебирала в уме родственников. Сестра жила в другом городе и болела.
Брат умер пять лет назад, его жена давно не общалась с семьей. Племянников по-настоящему близких не было. Кроме одного.
Роман Игоревич Никонов, двоюродный племянник мужа. Сын двоюродной сестры Виктора Павловича, которая умерла десять лет назад.
Рома приезжал на похороны Виктора Павловича — высокий, широкоплечий мужчина тридцати восьми лет в черном костюме.
Служил в ОМОНе, вышел на пенсию по выслуге лет, сейчас работал начальником охраны в торговом центре.
Тамара Степановна нашла его телефон в старом блокноте мужа и позвонила.
— Роман Игоревич, здравствуйте. Это Тамара Степановна, вдова вашего двоюродного дяди Вити.
— Здравствуйте, тетя Тома, — голос в трубке был низкий, с хрипотцой. — Как у вас дела? Денис как?
— С Денисом проблема. Мне нужна ваша помощь. Физическая и юридическая. Давайте встретимся.
Родственники встретились в кафе через два дня. Роман Игоревич пришел в гражданской одежде — черная водолазка, джинсы, тяжелые ботинки. Сел напротив, заказал черный кофе без сахара.
Тамара Степановна рассказала все. Про невестку, про серые шторы, про ванную, про разговор с сыном.
— Я хочу подарить вам одну двухсотую долю в квартире. Это микродоля. Вы станете совладельцем. Получите право жить там. Сын и невестка не смогут вас выселить без суда. А суд — это долго. Вам нужно будет просто находиться там. Пользоваться кухней, ванной. Жить своей жизнью.
— Чтобы они поняли, каково это, — закончил за нее Роман Игоревич. — Я понял. А вы? Вы где будете жить?
— Я куплю себе однушку. Уже присмотрела на окраине. Деньги есть — я продала гараж Виктора Павловича и дачу.
Роман Игоревич помолчал, допил кофе.
— Тетя Тома, я вам не чужой человек. Дядя Витя мне как отец был в детстве. Я помню, как он меня на рыбалку возил. Если надо помочь — я помогу. Долю я приму, заселюсь и буду жить. Но у меня есть работа, я не могу сидеть там круглосуточно.
— Не надо круглосуточно. Достаточно, чтобы они знали: в квартире есть третий собственник, который не собирается подстраиваться под их правила.
На следующий день родственники пошли к нотариусу. Оформили дарение одной двухсотой доли. Нотариус проверил документы — никаких ограничений на дарение микродоли не было.
Тамара Степановна подарила, Роман Игоревич принял. Через пять дней документы были готовы, право собственности зарегистрировано в Росреестре.
Двоюродный племянник официально стал совладельцем квартиры.
Денис и Яна ничего не знали. Тамара Степановна не стала их предупреждать. Она ждала, пока завершится покупка ее новой квартиры.
Однушка на окраине, в панельной девятиэтажке, обошлась в два с половиной миллиона. Деньги от продажи гаража и дачи покрыли почти всю сумму, оставшиеся сто пятьдесят тысяч одолжила подруга, Раиса Марковна.
Сделка прошла быстро. Через две недели пожилая женщина стала собственницей отдельной квартиры.
В день переезда она встала в шесть утра. Грузчики приехали в семь — двое парней из местной фирмы. Вынесли мебель из ее комнаты: шифоньер, комод, письменный стол. Кровать она оставила — старую, деревянную. Себе купила новую, ортопедическую.
Коробки с вещами, посуду, одежду, документы, фотоальбомы она упаковала заранее. Икону Николая Угодника сняла с полки и завернула в полотенце.
В десять утра комната опустела. Тамара Степановна вышла на лестничную площадку и набрала номер Романа Игоревича.
— Рома, я съехала. Ключи заберешь у меня по новому адресу. Документы на квартиру у тебя есть, поэтому можешь заезжать когда угодно.
— Понял. Сегодня вечером буду.
— Спасибо тебе.
— Не за что. Дядя Витя меня бы понял.
Тамара Степановна села в такси и уехала. По дороге отправила Денису сообщение: «Я съехала. С сегодняшнего дня в квартире будет жить совладелец — твой родственник, Роман Игоревич Никонов. Я подарила ему долю. Так что теперь у вас три собственника. Живите дружно». И выключила телефон.
Сын прочитал сообщение в обеденный перерыв. Сначала не понял. Какой Роман Игоревич? Какая подаренная доля? Он перезвонил матери — телефон выключен. Позвонил Яне.
— Ты можешь сейчас домой приехать? Тут что-то непонятное.
— Что случилось?
— Мать съехала и пустила в квартиру какого-то родственника.
Яна отпросилась с работы и примчалась домой. В прихожей они увидели, что комната Тамары Степановны пуста.
— Так, спокойно, — проговорила девушка. — Никакого родственника мы не пустим. Просто не откроем дверь и все.
— А если у него ключи?
— Поменяем замки. Это наша квартира.
Они вызвали мастера, и к четырем часам дня замок на входной двери был заменен. Денис заплатил за срочность двойной тариф. Яна удовлетворенно кивнула.
— Вот так. Никакой чужой человек сюда не войдет.
В семь вечера в дверь позвонили. Денис подошел к глазку и увидел крупного мужчину с бритым затылком, одетого в черную куртку. Мужчина держал в руке папку с документами.
— Кто там? — спросил Денис.
— Роман Игоревич Никонов. Открой, Денис. Я твой родственник.
— Я вас не знаю. Уходите.
— Денис, у меня документы на долю в этой квартире. Я собственник. Если ты меня не пустишь, я вызову полицию. И тогда у тебя будут проблемы.
— Вызывай кого хочешь, мы вас не пустим.
Роман достал телефон и набрал номер участкового. Тот приехал через сорок минут — молодой лейтенант, представившийся Алексеем Петровичем.
Роман показал ему паспорт, выписку из ЕГРН, где было указано, что он является собственником одной двухсотой доли в данной квартире. Лейтенант изучил документы, сверил данные через свой планшет.
— Гражданин Никонов действительно является совладельцем данной квартиры. Вы обязаны впустить его в жилое помещение.
— Какая двухсотая доля? Это же смешно! — закричала Яна. — Что это вообще значит? Один квадратный сантиметр?
— Размер доли значения не имеет, — устало ответил участковый. — Собственность есть собственность. Если вы не пускаете совладельца в квартиру, он имеет право обратиться в суд и взыскать с вас компенсацию. А пока — открывайте дверь.
Денис открыл. Роман вошел в квартиру, оглядел коридор, заметил новый замок.
— Замок поменяли? Молодцы. Завтра я себе сделаю ключи. И еще — давайте договоримся. Если замок поменяете еще раз и не дадите мне ключ, я напишу заявление в полицию о воспрепятствовании законному владению. Это уже уголовная статья. Понятно? — нагло соврал новый собственник.
Денис молча кивнул. Яна стояла в коридоре, сжав кулаки.
— Где я буду жить? — спросил Роман.
— Комната свободна, — проговорил мужчина сквозь зубы. — Та, где раньше мать жила.
— Отлично.
Новый собственник зашел в пустую комнату, осмотрел стены, оставленную кровать.
— Завтра перевезу вещи. Спокойной ночи.
Он ушел, а Яна накинулась на Дениса.
— Твоя мать нас уничтожила! Она привела в квартиру чужого мужика! Какого-то уголовника!
— Он не уголовник, он бывший омоновец, — тихо произнес Денис. — Я его вспомнил. Он на похороны отца приезжал.
— Еще хуже! Он нас изобьет!
— Не изобьет. Он понимает законы и последствия их нарушения, но выживать будет.
На следующий день Роман перевез вещи. Два больших чемодана, телевизор, спортивный снаряд — штангу с набором блинов. Штангу он поставил прямо в коридоре, потому что в комнате места не хватило.
— Это что такое? — спросила Яна, наткнувшись на штангу утром.
— Спортивный инвентарь. Занимаюсь дома, — ответил Роман, выходя из ванной с полотенцем на плече. — Аккуратнее, не запнитесь.
Он занял ванную ровно в то время, когда Яна собиралась на работу. Готовил на кухне яичницу с беконом, и запах жареного распространялся по всей квартире.
Роман слушал музыку — русский рок — в те часы, когда девушка пыталась уснуть перед дневной сменой. Он курил на балконе, и дым затягивало в их комнату.
Яна составила список правил и повесила на холодильник. Пункт первый: «Ванная занята с 7:00 до 8:00, просьба не входить туда в то время». Пункт второй: «Готовить без запаха». Пункт третий: «Соблюдать тишину после 23:00».
Роман прочитал список в присутствии девушки, хмыкнул и снял бумажку с холодильника.
— Значит так, девочка. Я у себя дома, а ты здесь никто. Ты даже не жена, так, сожительница. Собственник — Денис. С ним я готов разговаривать о правилах. С тобой — нет. Если хочешь устанавливать порядки — купи себе квартиру и устанавливай их там.
Яна побежала к Денису. Тот попытался поговорить с родственником как мужчина с мужчиной.
— Роман Игоревич, давайте найдем компромисс. Составим график пользования ванной, например.
— Давай. Ванная свободна с двенадцати ночи до шести утра. В остальное время я моюсь когда хочу. Это компромисс.
— Это не компромисс.
— Другого не будет. Или ты идешь в суд и определяешь порядок пользования квартирой. Но я тебя сразу предупреждаю: суд займет год. А пока суд да дело, я буду жить здесь на тех условиях, которые меня устраивают.
Денис пошел к юристу. Консультация подтвердила слова Романа. Определение порядка пользования квартирой с тремя собственниками и тремя комнатами — сложный процесс.
Скорее всего, суд выделит каждому по комнате, а места общего пользования оставит общими. Никакого ограничения по времени принятия душа или готовки суд устанавливать не станет. Это не предусмотрено законом.
— А можно выселить его вообще? — спросил Денис.
— Выселить собственника за то, что он пользуется своим имуществом? Нет. Выкупить его долю можете. Предложите ему денег.
— Сколько?
— Рыночную цену микродоли. Это немного — тысяч пятьдесят, может, сто. Но он не обязан соглашаться. Захочет — продаст. Не захочет — живите с ним.
Денис предложил Роману сто тысяч за его микродолю. Тот отказался.
— Двести.
— Нет.
— Пятьсот.
— Денис, я сюда не ради денег заселился. Твоя мать попросила помочь. Я обещал, а слово я держу.
— Какого черта? Какая тебе разница?
— Твой отец, дядя Витя, был мне как отец. И когда он умирал, он сказал: «Береги моих». А ты свою мать загнал в угол, довел до того, что она из собственного дома сбежала. Вот я и берегу. Запомни: пока ты перед Тамарой Степановной не извинишься по-настоящему и пока она меня не попросит съехать, я буду здесь жить. Одиннадцать месяцев, год, два — сколько потребуется.
Яна продержалась всего два месяца. Два месяца ежедневных стычек, хлопанья дверьми, чужих запахов на кухне, чужой музыки в коридоре и штанги, о которую она дважды споткнулась.
На третий месяц она собрала чемоданы, посадила Бусю в переноску и ушла. Уехала к матери в другой район.
Денису оставила записку: «Я больше не могу. Когда решишь вопрос с квартирой — позвони. До тех пор мы не вместе».
Денис остался вдвоем с Романом. Теперь в квартире было тихо. Но тишина эта была хуже любой музыки.
Родственник уходил на работу в торговый центр, возвращался поздно, готовил ужин, смотрел телевизор. Они почти не разговаривали.
Через неделю после ухода Яны Денис сел на кухне и набрал номер матери. Тамара Степановна взяла трубку спустя пару гудков.
— Мам, это я.
— Здравствуй, Денис.
— Яна ушла. Ты этого добивалась?
— Я добивалась покоя и я его получила.
— Мам, я могу к тебе приехать? Поговорить.
Повисла долгая пауза. Потом Тамара Степановна ответила:
— Приезжай.
Через несколько часов сын приехал на окраину, в панельную девятиэтажку. Поднялся на девятый этаж, позвонил.
Тамара Степановна открыла дверь и отступила, пропуская его в квартиру. Однушка была маленькой — комната, совмещенный санузел, крохотная кухня. На подоконнике цвела герань, а на стене висела фотография отца.
— Проходи. Чаю хочешь?
Они сели на кухне. Тамара Степановна разлила чай по чашкам.
— Я знаю, зачем ты приехал. Просить, чтобы я расторгла договор с Романом.
— Не договор, мам. Ты подарила ему долю. Верни ее обратно или скажи, чтобы он съехал. Он тебя слушает.
— Не могу, — спокойно ответила мать. — Дарение отменяется только в судебном порядке. Я должна доказать, что он совершил преступление против меня или что принятие дара угрожает его жизни. Ничего этого нет. Роман Игоревич — порядочный человек. Он выполнил свое обещание и помог мне.
— Помог тебе разрушить мою жизнь?
— Свою жизнь, сынок, ты разрушил сам. Когда привел в дом женщину, которая меня выживала. Когда не вступился за меня ни разу. Когда сказал: «Привыкай». Я и привыкла.
Денис опустил голову.
— И что теперь?
— Теперь — живи. У тебя есть работа, есть квартира, есть доля. Яна ушла — найдешь другую. Но урок запомни. Родная мать не враг тебе и не квартирантка. И дом, который получили мы с отцом, — это не просто квадратные метры. Это место, где должны быть уважение и благодарность. Не будет их — ничего не будет.
Сын сидел молча. Тамара Степановна допила чай и встала.
— Ты можешь приходить в гости по воскресеньям, я буду печь пироги. Но возвращаться в ту квартиру я не буду. У меня теперь свой дом. Маленький, но мой.
Она проводила его до двери. Денис вышел на лестничную площадку и обернулся:
— Мам, прости.
— И ты меня прости, — сказала Тамара Степановна и закрыла дверь.
Вечером она написала Роману сообщение: «Рома, спасибо. Можешь съезжать когда захочешь. Денис приходил, мы поговорили».
Ответ пришел через минуту: «Я пока поживу еще пару месяцев. Для закрепления результата. Заодно ремонт в вашей бывшей комнате сделаю».
Тамара Степановна улыбнулась и отложила телефон. За окном горели огни окраинного района. Было тихо.
Она достала альбом со старыми фотографиями, перелистнула несколько страниц, остановилась на снимке, где они с Виктором Павловичем стояли у подъезда этого самого дома тридцать лет назад. Молодые, счастливые, с ключами от первой квартиры.
— Витя, — сказала она фотографии. — Я сделала все правильно.
Герань на подоконнике качнула листьями от сквозняка. Тамара Степановна закрыла альбом и пошла заваривать свежий чай.
