– Гусей бери двух, а то в прошлом году племянникам только крылья достались, Галина до сих пор припоминает, – Виктор деловито постучал костяшками пальцев по исписанному тетрадному листку. – И холодец вари с запасом. Мои мужики под водочку милое дело как уважают. Да, и салаты не в тех стеклянных плошках подавай, а возьми у Светки со второго этажа нормальные гастроемкости. Человек двадцать пять наберется, не меньше.
Нина стояла у кухонной мойки, держа в руках намыленную тарелку, и молча смотрела на мужа поверх очков. По ее мокрым пальцам стекала теплая вода, а в висках начинала пульсировать знакомая тупая боль.
– Вить, – тихо произнесла она, откладывая тарелку на сушилку. – Мне пятьдесят пять исполняется. Юбилей.
– Ну так я и говорю! – радостно потер руки муж. – Дата круглая, надо отметить с размахом. Галка с зятем приедут, Петровых позовем, с работы моей мужики заглянут. Ты же у нас хозяйка золотая, все знают, как ты стол накрываешь. У меня на заводе до сих пор твою фаршированную щуку вспоминают.
– Я устала, Витя.
Она вытерла руки кухонным полотенцем и присела на краешек табурета.
– Может, в кафе посидим? Только мы с тобой, дочка с внуком приедет. Закажем по горячему, музыку послушаем. Я хоть в кои-то веки в платье нарядном посижу, а не в переднике.
Виктор удивленно вздернул густые с проседью брови, словно услышал какую-то несусветную глупость. Он даже чайную ложку, которой размешивал сахар в кружке, выронил.
– Какое кафе, Нин? Ты цены там видела? Там за кусок мяса дерут как за целого кабана, а порции такие, что в лупу разглядывать надо. Да и невкусно там. То ли дело твое домашнее! Галка уже всем родственникам раструбила, что у нас в субботу гуляем. Что люди скажут? Жена на юбилей мужа разорить решила? Давай, не выдумывай. Список продуктов я составил, завтра после работы на оптовую базу съездишь. Карту я пополнил.
Он залпом допил чай, чмокнул ее в макушку и торопливо пошел в коридор, напевая себе под нос какую-то веселую мелодию. Хлопнула входная дверь. Виктор ушел в гараж.
Нина осталась на кухне одна. Она придвинула к себе тетрадный листок. Почерк у мужа был размашистый, уверенный. «Свинина на отбивные – 5 кг. Гусь – 2 шт. Картошка, майонез (большое ведро), колбасы на нарезку, сыр, красная рыба (на бутерброды), соленья достать из погреба».
Список тянулся до самого низа страницы. Нина читала эти строчки, и ей казалось, что на плечи опускается тяжелая бетонная плита.
Она обвела взглядом свою кухню. Чистую, уютную, с аккуратными занавесками, которые она сама шила. Вся ее жизнь в браке с Виктором состояла из вот таких списков. Тридцать лет они прожили вместе, и все эти тридцать лет их дом считался главным перевалочным пунктом для всей огромной родни мужа.
Свекровь, пока была жива, любила собирать всех именно у них. Потом эстафету переняла золовка Галина. У Галины квартира была маленькая, готовить она не любила, зато обожала приходить на все готовое. Любой праздник, от Нового года до Дня взятия Бастилии, отмечался у Нины.
Взгляд женщины упал на большую чугунную гусятницу, сиротливо стоящую на верхней полке гарнитура. Глядя на нее, Нина живо вспомнила свое пятидесятилетие. Она тогда трое суток не выходила с кухни. Парила, жарила, крутила рулеты, пекла трехъярусный торт. В день самого юбилея у нее так отекли ноги, что она не смогла влезть в новые туфли и встречала гостей в разношенных домашних тапочках. За столом она почти не сидела – постоянно бегала на кухню то за чистыми вилками, то за добавкой горячего, то чайник поставить. А Галина тогда сидела во главе стола, громко смеялась и критиковала салат с кальмарами, мол, жестковаты вышли, недодержала невестка.
Виктор тогда тоже был доволен. Ему льстило, что его дом – полная чаша, что гости хвалят угощение и завидуют его хозяйственной жене. А то, что хозяйственная жена к вечеру просто упала на кровать и уснула от истощения прямо поверх покрывала, его не особо волновало. «Ну устала, бывает, зато как погуляли!» – сказал он тогда.
Нина медленно скомкала тетрадный листок. Бумага неприятно хрустнула в пальцах.
Вечер среды выдался морозным и снежным. Нина вышла с работы пораньше, благо начальница, узнав про грядущий юбилей, отпустила ее с обеда. По плану, составленному мужем, сейчас она должна была ехать на оптовый рынок, таскать тяжелые пакеты с мясом и овощами, ловить такси, потому что в маршрутку с таким грузом не пустят, а потом до глубокой ночи чистить, разделывать и мариновать.
Она стояла на остановке. Ветер забирался под воротник старенького пуховика. Мимо проезжали машины, спешили люди. На другой стороне улицы светилась яркими огнями витрина дорогого гастронома, а рядом с ним – вывеска женского бутика.
Нина посмотрела на экран телефона. Открыла банковское приложение. На счету лежала приличная сумма – Виктор перевел часть своей зарплаты на продукты, плюс здесь же были ее личные накопления, которые она откладывала с премий.
Внутри что-то щелкнуло. Как будто тугая струна, натянутая до предела все эти долгие годы, внезапно лопнула, не издав ни звука. Нина развернулась и пошла прочь от остановки, прямо к сияющим витринам.
В бутике пахло дорогим парфюмом и свежим кофе. Девушка-консультант приветливо улыбнулась вошедшей покупательнице. Нина, обычно стеснявшаяся таких магазинов, вдруг расправила плечи.
– Покажите мне вон то платье, – она уверенно указала на манекен. – Изумрудное, из плотного шелка. Мой размер.
Платье село идеально. Оно подчеркивало фигуру, скрывало недостатки, а насыщенный цвет делал глаза Нины яркими, почти девичьими. Она смотрела на себя в огромное зеркало примерочной и не узнавала эту женщину. Куда делась уставшая тетка с потухшим взглядом? На нее смотрела статная, красивая дама.
– Беру, – твердо сказала она.
Из бутика она вышла с нарядным пакетом. Следом путь лежал в гастроном. Никаких мешков с картошкой и ведер майонеза. Нина неторопливо шла вдоль сверкающих витрин. Она выбрала небольшую баночку настоящей осетровой икры. Купила кусок нежнейшего сыра с голубой плесенью, тонкую нарезку сыровяленого мяса, свежую чиабатту, веточку винограда и бутылку хорошего, дорогого вина, название которого даже не смогла правильно прочитать. В кондитерском отделе она заказала один маленький, но невероятно красивый порционный десерт, украшенный свежей малиной и съедобным золотом.
Пакет получился легким. Никаких оттянутых рук. Никакой боли в пояснице.
Дома Нина первым делом спрятала покупки. Вечером вернулся Виктор.
– Ну что, закупилась? – крикнул он из прихожей, стягивая ботинки.
– Закупилась, – спокойно ответила Нина из комнаты.
– Гусей хороших взяла? Жирненьких?
– Отличных.
– Вот и славно. Ты давай, завтра начинай холодец варить, а то не застынет. А я после работы в субботу приеду, стол раздвину.
Четверг и пятницу Нина провела в блаженном спокойствии. Она не стояла у плиты. Она впервые за много лет сходила в парикмахерскую рядом с домом, где сделала красивую укладку и освежила цвет волос. Мастер долго хвалила ее густые волосы.
В субботу, в день своего пятидесятипятилетия, Нина проснулась поздно. Квартира была наполнена тишиной. Дочь позвонила с утра, поздравила, извинилась, что внук приболел и они не смогут приехать, но обещала заглянуть на следующей неделе. Нину это даже обрадовало.
Ближе к трем часам дня она начала накрывать на стол. Но не на тот огромный, раскладной, который обычно занимал половину гостиной, а на маленький круглый столик у окна.
Она достала белоснежную льняную скатерть, которую берегла «для особого случая». Поставила одну хрустальную тарелку с золотой каемочкой. Положила серебряную вилку. Аккуратно, с любовью разложила на небольшом блюде сыр, виноград, тонкие лепестки мяса. Открыла баночку с икрой. Налила в прозрачный бокал рубиновое вино.
Затем Нина пошла в спальню. Надела изумрудное платье. Слегка подкрасила губы. Надела золотые серьги, подаренные матерью много лет назад.
В половине четвертого в замке повернулся ключ. Виктор ввалился в квартиру, стряхивая снег с шапки.
– Нинка, принимай помощника! – бодро гаркнул он. – Я пораньше отпросился. Галка звонила, они уже выезжают, через полчаса будут. Петровы тоже на подходе. Ух, ну и морозец!
Он прошел в гостиную, на ходу потирая озябшие руки, и замер как вкопанный.
Посреди комнаты, у окна, сидела его жена. Невероятно красивая, в шикарном платье, с прической. Она неспешно отпивала вино из бокала. А перед ней на маленьком столике стояла одна тарелка с закусками и крошечный десерт со свежей малиной.
Запаха жареного мяса в квартире не было. Не было гор грязной посуды в раковине. Раздвижной стол сиротливо стоял в углу в собранном виде.
– Это… это что такое? – Виктор растерянно захлопал глазами, переводя взгляд с жены на пустую комнату. – А где столы? Где салаты? Гуси где?!
Нина аккуратно поставила бокал на стол.
– Гуси в деревне у бабуси, Витя. А у меня сегодня праздник.
– Какой праздник? Ты с ума сошла?! – голос мужа сорвался на хриплый крик. – Люди через двадцать минут будут! Двадцать человек! Ты что, ничего не приготовила?!
– Абсолютно ничего, – Нина смотрела на него абсолютно спокойно, и это спокойствие пугало Виктора больше, чем если бы она кричала. – Я купила себе икру, сыр и пирожное. На те самые деньги, что ты выделил на продукты. И платье себе купила.
Виктор схватился за голову. Лицо его пошло красными пятнами.
– Ты в своем уме?! Да как ты могла?! Галка едет, дети ее! Мужики с завода! Чем я их кормить буду?! Ты меня опозорить решила?!
– Тридцать лет готовила на твою родню, а в свой юбилей накрыла только себе, – ровным тоном произнесла Нина, отрезая кусочек чиабатты. – Я просила тебя пойти в кафе. Просила по-человечески. Я устала быть бесплатной кухаркой и обслугой для твоей сестры и твоих друзей.
– Да это традиция наша! Семья! – взревел Виктор, делая шаг к столику. – Ты жена! Твоя обязанность стол держать!
– Моя обязанность – быть счастливой, Виктор. Особенно в свой день рождения.
В этот момент в прихожей залился трелью дверной звонок. Виктор дернулся, словно от удара током.
– Это Галка. Все, конец, – простонал он, бросаясь к двери. – Я тебя этого никогда не прощу, слышишь?
Он распахнул дверь. На пороге стояла Галина в объемной шубе, с каким-то жидким букетом хризантем в руках. За ее спиной маячил зять с пакетом сока и двое великовозрастных племянников.
– А вот и мы! – зычно провозгласила золовка, вваливаясь в коридор. – С именинницей! Ну, запахов что-то не чую! Где наша знаменитая щука? Мы с утра не жрамши, место берегли!
Галина по-хозяйски протопала прямо в сапогах в гостиную и осеклась.
У окна сидела Нина. Нарядная, величественная. Она даже не повернула головы в сторону незваных гостей.
– Нина… Это что за новости? – Галина недоуменно уставилась на одинокую тарелку и бокал. – А где накрыто? Мы куда приехали?
– Добрый вечер, Галя, – вежливо, но холодно ответила Нина. – Накрыто у меня здесь. А вы приехали в мою квартиру.
– В смысле в твою? – возмутилась золовка, сбрасывая шубу на руки растерянному зятю. – Мы к брату приехали! На юбилей! Где нормальная еда?!
– Нормальная еда в ресторане на соседней улице, – Нина наконец повернулась к родственникам мужа. – Если Виктор захочет вас угостить, он может отвести вас туда за свой счет. А здесь банкета не будет. Я отдыхаю.
Галина побагровела. Она перевела испепеляющий взгляд на брата.
– Витя! Это что за цирк?! Мы через весь город по пробкам тащились! Мы подарки везли! – она потрясла в воздухе дешевыми хризантемами. – Твоя жена совсем из ума выжила?
Виктор, чувствуя поддержку сестры, снова обрел голос.
– Нинка, прекращай ломать комедию. Вставай, иди на кухню, там пельмени в морозилке есть, картошку сейчас почистим по-быстрому, колбасу нарежешь…
– Я никуда не пойду, – отрезала Нина.
Она встала. Изумрудный шелк заструился по фигуре.
– Вы, кажется, забыли одну важную деталь. Эту квартиру я унаследовала от своих родителей задолго до того, как мы поженились, Виктор. Это моя собственность. И я решаю, кто здесь сегодня будет находиться, а кто пойдет чистить картошку к себе домой.
В комнате повисла звенящая тишина. Виктор открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашел слов. Он прекрасно знал, что квартира добрачная. И знал, что по закону никаких прав на нее не имеет. Просто за тридцать лет брака он как-то привык считать ее своей территорией, где он хозяин и вершитель судеб.
– Ах вот как! – первой опомнилась Галина. Ее голос сорвался на визг. – Собственность свою выпячиваешь?! Значит, мы для тебя никто?! Пошли вон, да?! Витенька, собирайся, поехали к нам! Нечего тебе с этой мегерой делать!
– Поезжайте, – спокойно кивнула Нина. – Только Вите завтра на работу с утра. А у тебя, Галя, диван сломан в гостиной, я помню.
Галина гневно сверкнула глазами, вырвала свою шубу из рук зятя, влезла в нее и пулей вылетела в коридор.
– Ноги моей здесь больше не будет! – донеслось оттуда. – Жадная, эгоистичная баба!
Дверь с грохотом захлопнулась, отрезав суету и крики.
Виктор остался стоять посреди гостиной. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.
– Ты опозорила меня перед всей родней, – глухо произнес он.
– Я спасла себя, Витя. От позора быть прислугой на собственном празднике.
Она снова села за столик, взяла серебряную вилку и подцепила кусочек икры.
– Если ты голоден, в холодильнике есть вчерашний суп. Можешь разогреть. А если хочешь скандалить – дверь ты знаешь где. Я сегодня намерена провести вечер в тишине.
Виктор постоял еще с минуту, ожидая, что она сдастся, заплачет, начнет извиняться. Так было всегда. Но перед ним сидела совершенно чужая, уверенная в себе женщина, которой было абсолютно плевать на его недовольство.
Он развернулся и молча ушел на кухню. Через несколько минут оттуда донесся звон тарелок и шум микроволновки.
Нина отпила вино. Оно оказалось терпким, с легким ягодным послевкусием. За окном крупными хлопьями падал снег, мягко ложась на карнизы и ветви деревьев. В квартире было тихо. Не гремели кастрюли, не кричала Галина, не требовали добавки чужие люди.
Нина смотрела на отражение красивой женщины в темном стекле окна и впервые за тридцать лет чувствовала себя абсолютно, невероятно свободной.
