Ольга заметила его машину первой.
Она даже не искала ее – просто парковалась у ресторана и скользнула взглядом по ряду автомобилей. Серебристый «Тигуан» с царапиной на заднем бампере, которую Сергей все никак не мог заделать, стоял у самого входа. Ольга заглушила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь понять, почему у нее вдруг похолодели руки.
Сергей сказал, что едет к Димке на дачу. Утром собрал сумку, положил кроссовки, даже спросил, не нужно ли чего из «Леруа» – мол, все равно мимо поедет. Ольга попросила купить органайзеры. Он кивнул, чмокнул ее в макушку и уехал.
А машина стояла у ресторана «Риволи» на Садовой.
Она вышла из своей и пошла к входу, потому что в голове была только одна мысль: может, угнали. Или оставил на сервис. Или что-нибудь еще дурацкое и объяснимое, что можно потом обсудить за ужином и посмеяться. Она шла быстро, на каблуках, в платье, которое надела ради юбилея Валерия Павловича, своего бывшего начальника. Юбилей был через два квартала, в другом ресторане, и Ольга выехала пораньше, потому что обещала помочь с рассадкой.
Она уже взялась за ручку двери, когда Сергей вышел ей навстречу.
Не изнутри ресторана. Он стоял в тамбуре между двумя дверями. На нем была голубая рубашка, которую она подарила ему на годовщину, и брюки, а не джинсы, в которых он якобы поехал на дачу.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он, и голос у него был такой, каким разговаривают с человеком, который вошел не в ту палату в больнице.
Ольга не сразу ответила, она долго смотрела на его рубашку и ботинки – те, что они вместе выбирали в сентябре, – и пыталась разобраться, что творится….. Дача. Кроссовки. Сумка. Леруа…
– Я же говорила, еду на юбилей Валерия Павловича, – сказала она. – Через два квартала. А ты почему здесь?
Сергей нервно дернул бровью и шагнул к ней так, чтобы закрыть собой стеклянную дверь, ведущую в зал.
– Оля, пожалуйста, – он говорил почти шепотом. – Уезжай. Я тебе потом все объясню.
– Что объяснишь?
– Потом. Дома.
Он положил ей руку на плечо, и жест был не нежный, а направляющий, как будто он разворачивал ее к выходу. Ольга стряхнула его руку и посмотрела через стекло.
За большим круглым столом в глубине зала сидела Зинаида Матвеевна, мать Сергея. Рядом – его отец Геннадий, сестра Лариса с мужем, племянница Настя, которой в мае исполнилось шестнадцать. Напротив – двоюродный брат Виталик, которого Ольга видела только на свадьбе и один раз на Новый год. Еще какая-то женщина с короткой стрижкой, которую Ольга не узнала. И мужчина постарше, тоже незнакомый.
На столе стояли тарелки, бутылки, букет белых роз, и рядом с Зинаидой Матвеевной блестела открытка, прислоненная к вазе.
День рождения свекрови был через три дня. Ольга купила подарок еще на прошлой неделе – набор постельного белья из сатина и коробку зефира, который свекровь любила, хотя никогда этого не признавала. Подарок лежал дома в пакете, в шкафу, на верхней полке.
– Это что? – спросила Ольга.
– Мама захотела отметить пораньше, – Сергей смотрел мимо нее, на парковку. – Узким кругом.
– Узким кругом, это без меня? – спросила Ольга.
В зале Лариса что-то говорила, Зинаида Матвеевна смеялась, Настя ковыряла телефон. Виталик подливал вино Геннадию, и тот отмахивался, но стакан не убирал. Все выглядело так, как выглядят семейные ужины, на которых всем хорошо и никто никого не ждет.
– Ты знал об этом, когда утром говорил мне про дачу? – спросила Ольга.
– Оля!
– Ты знал?
– Мама попросила не говорить..
– Что именно она попросила? Чтобы ты мне соврал, или чтобы ты меня не звал?
Сергей молчал. В тамбуре витал запах сигарет – кто-то курил тут раньше, а ещё ощущалось что-то цветочное, словно использовали освежитель воздуха… Через стекло внутренней двери Ольга видела, как официант ставит на стол блюдо с мясом, и Зинаида Матвеевна привстала, чтобы подвинуть тарелки.
– Сколько раз так было? – спросила Ольга.
– В смысле?
– Сколько раз вы собирались без меня, а я не знала?
– Это все не так, как ты думаешь.
– Я пока ничего не думаю, Сережа. Я спрашиваю.
– Ну было пару раз. На Ларисин день рождения в марте. И на Пасху, когда ты ездила к маме.
– Я к маме ездила, потому что ты сказал, что у тебя дежурство!
Он промолчал.
Ольга прислонилась спиной к холодной раме двери и скрестила руки на груди, потому что не знала, куда их деть. Каблуки гудели от десятиминутной ходьбы, платье жало подмышками, и она вдруг подумала про Валерия Павловича – через сорок минут начнется его юбилей, а она стоит в этом тамбуре и считает, сколько раз ее муж соврал про дачу, дежурство и посиделки с родственниками без нее.
– Давай ты поедешь к Валерию Павловичу, – сказал Сергей осторожно. – А потом мы дома все обсудим. Спокойно, хорошо?
– Нет.
– Оля, ну зачем ты сейчас…
– Зачем я сейчас что? Зачем я сейчас стою у ресторана, где мой муж празднует день рождения своей матери без меня? Действительно, зачем! Неудобно получилось.
Сергей поморщился, как будто она сказала что-то вульгарное.
– Ты знаешь маму. Она тяжелый человек. Я просто не хотел, чтобы ты опять расстраивалась…
– Значит, ты соврал мне, чтобы я не расстраивалась, класс!
– Да.
– А восемь лет назад ты тоже поэтому маме сказал, что свадьбу отменять не будешь?
Он опустил глаза. За стеклом Лариса встала и пошла в сторону уборной. Если она выйдет в коридор, то увидит их. Ольга подумала об этом спокойно, без страха и без желания спрятаться. Ей было интересно, что сделает Сергей, если его сестра их заметит. Побежит навстречу? Попросит Ларису тоже помолчать?
Но Лариса свернула раньше и исчезла за портьерой.
– Я хочу зайти, – сказала Ольга.
– Не надо.
– Почему?
– Потому что будет скандал!
– С чьей стороны, Сережа? Я просто зайду поздравить твою маму с днем рождения. Я ведь ее невестка, если ты не забыл.
– Ты не понимаешь…
– Так объясни! — на повышенных тонах сказала она.
Муж посмотрел на нее, и в его глазах было что-то такое, от чего Ольга на секунду растерялась. Это был не страх, не злость, не стыд – а усталость. Глубокая, хроническая, многолетняя усталость человека, который очень давно стоит между двумя стенами и пытается сделать так, чтобы ни одна из них на него не упала.
– Мама считает, что ты не подходишь мне, – сказал он тихо. – Она считала так с самого начала. И я восемь лет пытаюсь сделать так, чтобы вы обе… чтобы было нормально. Но если ты сейчас зайдешь, она решит, что ты пришла специально, и будет невозможно.
– А сейчас возможно? – Ольга усмехнулась, хотя ей было совсем не смешно. – Сейчас все прекрасно? Ты врешь мне раз в два месяца, чтобы поужинать с родственниками, которые за восемь лет так и не приняли, что ты на мне женат. Это называется «нормально»?!
– Я не знаю, как это называется! – он повысил голос, и тут же оглянулся на дверь в зал. – Я просто делаю как могу.
Ольга разжала руки и достала из сумочки телефон и посмотрела на время. Без двадцати семь. Валерий Павлович ждал ее к семи. Она набрала его номер, отошла на два шага от Сергея и сказала в трубку, что опоздает минут на двадцать, пусть начинают без нее. Валерий Павлович засмеялся и ответил, что без нее салат не будут есть, пусть торопится.
Она убрала телефон.
– Я не буду заходить, – сказала она.
У Сергея расслабились плечи, и это было хуже всего. Хуже вранья про дачу, хуже кроссовок в сумке, хуже голубой рубашки, подаренной на годовщину. То, как быстро он расслабился, как будто главная проблема уже решена.
– Спасибо, – начал он.
– Подожди. Я не буду заходить, потому что мне не к кому там заходить. Твоя мать за восемь лет ни разу не позвала меня на свой день рождения, и ты ни разу ей не сказал, что это ненормально. Лариса здоровается со мной через раз. Виталик видел меня дважды и оба раза спрашивал, как меня зовут. Настя добавила меня в друзья в соцсети и убрала через три дня. А ты стоишь здесь и просишь меня уехать, чтобы им было удобно продолжать ужинать… все так?
– Я не прошу ради них, Оль. Я прошу ради нас.
– Ради нас, – Ольга произнесла это медленно, пробуя слова на вкус.– А кто входит в это «мы»?? Ты и я? Или ты и они, когда меня нет рядом, и я вообще не слишком в курсе про ваши посиделки здесь?
За дверью Зинаида Матвеевна подняла бокал, и все за столом подняли свои. Ольга видела это так четко, как будто стояла рядом: отблеск хрусталя, белые розы, лица людей, которые восемь лет жили так, словно ее вообще не существует.
***
Она приехала на юбилей Валерия Павловича с опозданием на полчаса, села рядом с бывшей коллегой Мариной и выпила два бокала вина подряд, чуть ли не залпом, чего не делала никогда. Марина посмотрела на нее с интересом, но ничего не спросила. За столом было шумно, Валерий Павлович рассказывал, как его внук залез на крышу гаража и снял оттуда соседского кота, все смеялись, и Ольга тоже засмеялась, хотя слышала только обрывки фраз.
Она думала про голубую рубашку.
Она подарила ее Сергею в июне, на шестую годовщину. Они ужинали дома, потому что Сергей не любил рестораны – так он говорил. Ольга приготовила утку с яблоками по рецепту из интернета, и утка получилась жесткой, но Сергей ел и хвалил. Она тогда вручила ему пакет, он развернул рубашку, приложил к груди и сказал: красивая, буду надевать на важные события. Ольга спросила – на какие? Он ответил – ну, когда будет повод.
Повод нашелся через два года, и это был ужин с его матерью, на который ее не позвали…
Марина наклонилась к ней:
– Ты в порядке?
– Да. Просто очень устала.
– Ты белая, как стена.
– Это свет так падает, все нормально.
Марина не поверила, но отстала. Ольга доела салат, поковыряла горячее и вышла на крыльцо позвонить маме. Мама ответила после третьего гудка, бодрым вечерним голосом:
– Олюшка, как юбилей?
– Хорошо. Мам, я спросить хочу. Ты когда в последний раз виделась с Зинаидой Матвеевной?
– Ой, давно. На том дне рождения Сережином, ну, где он сорок лет отмечал. А что?
– Просто так.
– Что-то случилось?
– Нет, мам. Все нормально. Я перезвоню тебе завтра.
Она положила трубку и стояла на крыльце, пока не замерзла. В ресторане через стену гремела музыка, кто-то кричал тост за Валерия Павловича, и сквозь окно было видно, как он встает и кланяется, прижимая руку к груди.
Она попыталась вспомнить, когда в последний раз Сергей приглашал ее куда-то, где были его родственники. Она перебирала месяцы и годы, и получалось, что все встречи с его семьей за последние три-четыре года происходили только у них дома, на их территории, где Ольга была хозяйкой и где Зинаида Матвеевна вела себя сдержанно, потому что это был чужой стол.
Вся остальная жизнь семьи Сергея шла где-то отдельно, и Ольга не замечала этого, потому что Сергей заполнял пустоту сам – привозил фотографии, пересказывал новости, передавал приветы. Привет от мамы. Лариса спрашивала, как твоя спина. Настя хочет такие же сережки, как у тебя.
Все эти приветы, все эти пересказы могли быть выдуманы от первого до последнего слова, и Ольга бы никогда не узнала…
***
Домой она приехала раньше мужа. Разулась, повесила платье, надела домашнюю футболку с надписью «лучшая мама кота», которую подарила подруга, и устроилась на кухне с телефоном в руках… Кот Барсик пришел и лег ей на ноги, теплый и тяжелый.
Сергей приехал в одиннадцать. Оля слышала, как он возится в прихожей, как аккуратно ставит ботинки, как вешает куртку. Он зашел на кухню уже в домашнем.
– Привет, – сказал он.
– Рубашку спрятал?
Он сел напротив нее. На столе между ними стояла солонка, полупустая пачка салфеток и ваза с тремя подсохшими гвоздиками, которые Ольга забыла выбросить утром.
– Я хочу тебе все объяснить.
– Объясни.
– Мама… ты знаешь, какая она. Я с ней разговаривал сто раз. Она не хочет ссориться, она не хочет скандалов, она просто хочет, чтобы было по-семейному, и для нее по-семейному – это без тебя. Я знаю, что это звучит ужасно.
– Звучит нормально. Ужасно то, что ты с этим согласился…
– Я не согласился! Я просто не могу ее переделать, Оля. Ей шестьдесят восемь лет, она вот такая. Если я приведу тебя, она встанет и уйдет, и будет потом месяц не разговаривать, и отец будет звонить и говорить, что у нее давление.
– А если ты меня не приведешь, то я буду сидеть дома и думать, что мой муж на даче, так получается?
– Я понимаю, что это неправильно.
– Ты удобно устроился, Сережа. У тебя есть семья, которая тебя любит, и жена, которая не знает, что ее из этой семьи вычеркнули. И всем хорошо, кроме меня, но я об этом не догадываюсь, значит, вроде как и проблемы нет… Это подло, ты не находишь?
Сергей сцепил руки на столе и уставился на них.
– Я не думал, что ты узнаешь…
– Спасибо за правду…
Барсик спрыгнул с ее ног и ушел в комнату, как будто почуял, что на кухне становится нехорошо.
Ольга встала, открыла шкаф, достала с верхней полки пакет с подарком для свекрови. Поставила на стол перед Сергеем. Сатиновое постельное белье, бледно-розовое, которое она выбирала полтора часа в «Стокманне», потому что Зинаида Матвеевна однажды сказала, что любит сатин, и Ольга это запомнила. И коробка зефира из кондитерской на Покровке, потому что Зинаида Матвеевна однажды съела три штуки за чаем у них дома и сказала «неплохо», что на ее языке означало высшую похвалу.
– Отдашь ей послезавтра, – сказала Ольга. – Скажешь, от нас обоих. Или от себя. Как хочешь. Мне все равно.
– Оля…
– Мне не все равно. Я вру. Мне не все равно, и ты это знаешь, и поэтому ты восемь лет так делал, что тебе было удобно.
Она села обратно и прижала ладони к столу, потому что они дрожали.
– Когда мы познакомились, ты сказал, что твоя мама строгая, но справедливая. Я тогда подумала: ничего, привыкнет. На свадьбе она назвала меня Олей один раз, и я радовалась целую неделю. Потом я два года возила ей пироги по субботам, и она их ела и ни разу не сказала спасибо, а я думала – ну характер такой, старой закалки человек. Потом я перестала возить пироги, и она позвонила тебе и сказала, что я обленилась. Не мне позвонила, а тебе.
– Я знаю…
– Ты знаешь. И что ты сделал?
– Я сказал ей, что ты занята на работе.
– А мне ты сказал, что мама скучает по пирогам. И я снова начала возить.
Сергей сидел тихо, и тишина была такой плотной, что Ольга слышала, как на улице проехал троллейбус и как у соседей сверху бубнит телевизор.
– Я тебя не виню, – сказала она, и сама удивилась этим словам, потому что минуту назад была уверена, что именно это она и делает. – Нет, вру. Виню. Потому что ты мог сказать мне правду в любой момент за эти восемь лет, и я бы хоть знала, с чем живу. А ты выбрал сделать так, чтобы мне было хорошо понарошку…
– Мне казалось, что так лучше.
– Для кого?
Он не ответил, и Ольга поняла, что ответ ему самому не нравится.
Она налила себе воды из фильтра, выпила полстакана и поставила его на стол рядом с пакетом, в котором лежало бледно-розовое постельное белье для женщины, которая восемь лет обедала, ужинала, отмечала праздники и радовалась жизни без нее.
– Послезавтра ее день рождения, – сказала Ольга. – Знаешь, я поеду с тобой.
– Она не приглашала!
– Я знаю.
– Будет скандал.
– Может быть…
– Она не откроет дверь.
– Тогда мы постоим на лестнице. Я, ты и сатиновое белье. Семейный портрет.
Сергей посмотрел на нее, и Ольга увидела, что он испугался. По-настоящему, как пугаются не опасности, а перемен, к которым не готов и от которых нельзя спрятаться на чужой даче с кроссовками в сумке.
– Ты серьезно сейчас? – спросил он.
– Абсолютно.
– И что ты ей скажешь?
– С днем рождения, Зинаида Матвеевна. Вот белье, вот зефир. Мы с Сережей очень рады вас видеть.
– А потом?
– А потом будет видно. Может, она меня выгонит. Может, ты меня выгонишь. Может, я сама развернусь и уеду. Но я больше не буду сидеть дома и ждать, пока ты привезешь мне чьи-то приветы, которых, может быть, никто не передавал.
Она встала из-за стола и пошла в комнату, и в дверях обернулась.
– И рубашку мою верни. Она тебе на важное, а не на то, от чего меня прячут…
