— Два сорок по плинтусу. Вполне нормально, — раздался громкий голос из гостиной.
— Если Леночкин диван поставить к окну, то еще и комод для детских вещей войдет.
Мила остановилась в прихожей, так и не успев снять правый ботинок.
Смена в таксопарке выдалась тяжелой: две аварии на линии, три скандальных клиента, сбои в навигаторе. Хотелось просто лечь и не шевелиться.
Вместо этого в ее квартире хозяйничала Фёкла Андреевна. Свекровь стояла спиной к проему и деловито растягивала желтую строительную рулетку вдоль стены с цветочными обоями.
Пахом топтался рядом. Он почесывал шею, переминался с ноги на ногу и старательно избегал смотреть в сторону двери.
— Добрый вечер, — Мила стянула ботинок и прошла в комнату.
— А мы планируем перестановку?
Металлическая лента рулетки с треском втянулась в пластиковый корпус. Фёкла Андреевна обернулась. Выглядела она так, словно прораб застукал нерадивого маляра на перекуре.
— Явилась, — сообщила свекровь.
— А мы тут прикидываем, как Лену с детьми разместить. У нее диван громоздкий, зараза. Завтра грузчики привезут.
Мила перевела взгляд на мужа.
— Паша. Какая Лена? Какие грузчики?
Пахом дернул молнию на домашней кофте. Вниз. Вверх.
— Мил, ну ты же знаешь, Ленка с мужем разругалась. Насовсем. Он ее с вещами выставил.
— Знаю. Она звонила тебе в среду. И я ей сочувствую. Но при чем здесь наша квартира?
Фёкла Андреевна уперла руки в бока.
— При том, что это ее родной брат! Свои люди в беде, а она спрашивает, при чем тут квартира!
У вас тут двушка, места навалом. Пацанов в маленькой комнате поселим, Лену сюда, на диван.
— Это не гостиница, — ответила Мила, чувствуя, как ноет поясница.
— Я работаю по сменам. Мне нужно спать. Двое маленьких детей и сестра мужа в мои планы на ближайшие годы не входили.
— В ее планы не входили! — свекровь всплеснула короткими руками.
— Ты посмотри на нее, Паша! Царица какая выискалась!
Пахом сделал шаг к жене.
— Мил, ну давайте без скандалов. Месяца на два, пока Лена себе что-то не снимет. Ну куда ей идти? У мамы хрущевка тесная.
— А у нас, значит, хоромы.
Мила присела на край кресла. Наглость ситуации раздражала больше, чем усталость.
Лена никогда не отличалась бережливостью, спускала деньги мужа на шмотки и кредиты, а теперь, видимо, решила пересидеть бурю у брата.
— Вот именно! — вмешалась Фёкла.
— Мой сын эту квартиру обустраивал! Он жилы рвет, чтобы вы тут в комфорте жили!
Мила подняла глаза. Эта песня в их доме звучала не впервые, но сейчас свекровь явно переходила границы.
— Поясните, Фёкла Андреевна. Как именно Паша рвет жилы?
Свекровь шагнула вперед.
— А то ты не знаешь! Мой сын каждый месяц банку половину зарплаты отстегивает! Я-то в курсе, он мне жаловался.
А ты на всем готовом сидишь. Продукты она покупает, подумаешь! Продукты съели и в унитаз спустили. А Паша стены оплачивает!
Мила медленно перевела взгляд на мужа. Пахом вдруг резко заинтересовался узором на ковре. Он попятился к дверному проему.
— Паша? — голос Милы прозвучал на удивление тихо.
— Ты жалуешься маме, что платишь ипотеку?
— Ну я же перевожу деньги со своей карты, — пробормотал муж, разглядывая пол.
— Банку. Мама просто не так поняла.
— Все я так поняла! — перебила Фёкла.
— Ты, деточка, примазалась к чужому имуществу. Удобно устроилась. Мужик платит, а ты хозяйкой ходишь.
— Мам, погоди, — попытался остановить ее Пахом, но было поздно.
— Ты здесь никто, жилье сына! — припечатала свекровь.
— Так что завтра Лена переезжает. И чтобы я больше никаких возражений не слышала. Можешь вообще шкаф освободить в маленькой комнате, ей вещи вешать некуда.
Мила встала с кресла. Она не стала кричать или хлопать дверями. Просто посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом.
— Паша, — сказала она ровно.
— Объясни маме, за что именно ты платишь каждый месяц пятнадцать тысяч рублей.
Пахом втянул голову в плечи.
— Мил, давай потом…
— Нет, давай сейчас, — Мила повернулась к свекрови.
— Фёкла Андреевна, ваш сын не платит ипотеку. Квартира куплена за наличные.
Свекровь недоверчиво сощурилась.
— Что за сказки? Откуда у тебя такие деньжищи?
— От бабушки. Она оставила мне участок в пригороде. Я его продала четыре года назад. Этих денег хватило на девяносто процентов стоимости этой квартиры.
Я внесла их за полгода до того, как мы с вашим сыном дошли до ЗАГСа. Квартира полностью оформлена на меня.
На щеках Фёклы проступили красные пятна. Она обернулась к сыну.
— Пахом! Это что за новости? Ты же сказал, вы вместе брали! И ты платишь!
— Ну мам… Я же плачу кредит, — промямлил Пахом.
— Какой еще кредит, если она все оплатила?
— На ремонт и мебель не хватило, — ответила Мила, наблюдая за мужем.
— Пришлось взять потребительский кредит. Около десятой части от стоимости квартиры. Вот его Паша и платит. Целых три года.
Мила сложила руки на коленях.
— Зато бюджет у нас общий. Я оплачиваю коммуналку, покупаю еду на нас двоих, бытовую химию, закрываю текущие расходы.
А Паша переводит банку пятнадцать тысяч и, видимо, чувствует себя главным кормильцем и владельцем недвижимости.
Свекровь переводила ошарашенный взгляд с невестки на сына. Вся ее стройная картина мира, в которой сын-добытчик тянет на себе бессовестную жену, рухнула.
— Ты мне врал? — Фёкла надвинулась на Пахома.
— Ты позволил мне прийти сюда с рулеткой и…
Она не договорила. Обернулась к Миле, пытаясь найти новый повод для защиты.
— Это все равно ничего не меняет! Вы в браке! Он вкладывает свои кровные! Если дойдет до развода, он отсудит свою долю!
— Пусть отсуживает, — легко согласилась Мила.
— Ровно половину от того, что он выплатил в браке по этому потребительскому кредиту. Я отдам ему эти деньги хоть завтра.
Она выпрямилась.
— А теперь, Фёкла Андреевна, забирайте свою рулетку. И Лены здесь не будет. Ни завтра, ни через месяц.
Свекровь машинально сунула желтую рулетку в карман кофты.
— Выгоняешь, значит. Мы же не чужие люди, а ты на улицу гонишь.
— Я защищаю свой дом от чужих проблем.
Фёкла фыркнула.
— Пошли, Паша. Нам здесь не рады. Пусть сидит в своих хоромах одна.
Она направилась в прихожую. Пахом остался стоять у стены.
— Мам, иди. Я потом позвоню.
Свекровь затормозила у входной двери.
— В смысле? Ты останешься с этой… которая тебя ни во что не ставит?
— Мам, ну куда я пойду на ночь глядя. У нас семья вообще-то.
Фёкла не нашла что ответить. Она махнула рукой и вышла из квартиры. Дверь захлопнулась.
Пахом попытался улыбнуться.
— Мил, ну мама перегнула палку, бывает. Она же за Ленку переживает. Давай забудем? Я сейчас ужин разогрею.
Мила посмотрела на мужа. На человека, который три года строил из себя благодетеля за чужой счет. Который стоял и молчал, пока его мать пыталась вышвырнуть ее из собственной спальни.
— Не надо ужина, Паша.
Она прошла в прихожую и достала с полки его спортивную сумку. Бросила ее на пол возле шкафа.
— Семья — это когда не врут. Собирай вещи.
Через три недели Мила возвращалась с работы домой. Никто не встречал ее с претензиями, никто не делил ее квадратные метры.
Пахом сначала оборвал телефон извинениями, потом угрожал судом, а затем тихо перестал звонить.
По слухам от общих знакомых, он переехал к матери. Фёкла Андреевна добилась своего: теперь в ее двухкомнатной хрущевке жили все.
Она, дочь Елена с двумя детьми и любимый сын Пахом. Места хватало всем.
