— А мне сколько из твоего наследства перепадёт? — Виктория Альбертовна аккуратно отставила чашку с чаем, вытерла рот бумажной салфеткой и посмотрела на меня с таким спокойным ожиданием, будто мы обсуждали, кому достанется последний кусок торта.
Я на секунду замерла с занесённым над банкой с сахаром пинцетом. Мой муж Сергей, сидевший напротив, вдруг очень увлечённо принялся изучать узор на скатерти, делая вид, что крошки от печенья — это самое интересное, что он видел в своей жизни.
Под столом радостно заскулил Чуча — мой восьмикилограммовый джек-рассел, состоящий из шила, энергии и безграничной любви ко всему живому. Чуча почувствовал напряжение людей и решил разрядить обстановку, с разбегу запрыгнув свекрови на колени, намереваясь щедро облизать её напудренный нос.
— Убери собаку! — брезгливо сморщилась Виктория Альбертовна, отодвигая от себя счастливого пса. — Вечно он лезет грязными лапами на чистую одежду. Так что, Катерина? Я жду ответа. Мы сегодня договоримся или ты будешь молчать?
Я осторожно сняла Чучу с её колен, опустила на пол, сунула ему резиновую косточку и посмотрела на свекровь.
Деньги от продажи квартиры, доставшейся мне от двоюродной бабушки, поступили на мой счёт только вчера утром. Четыре с половиной миллиона. Это было исключительно моё имущество. С Сергеем мы в браке пять лет, живём в моей добрачной однушке, которую я сама обставляла. Мы даже ремонт здесь делали полностью на мои накопления, потому что Сергей тогда решил искать себя, уволился и полгода сидел дома на диване, размышляя о высоком.
И вот теперь, не успели виртуальные купюры появиться в банковском приложении, как родственники мужа пришли делить чужое. Причем Виктория Альбертовна пришла не с пустыми руками — принесла рулет с маком, который я терпеть не могу, зато обожает её сыночек.
— Простите, Виктория Альбертовна, — я чуть склонила голову набок, с улыбкой наблюдая за её уверенной позой. — А с какой стати вам должно что-то перепадать от квартиры моей покойной бабушки?
Свекровь вздохнула так тяжело и снисходительно, будто общалась с неразумной первоклассницей, которая не понимает простых истин.
— Катенька, ну что за детский сад? Мы же семья. А в семье всё общее. Вы с Серёжей живёте вместе, значит, и бюджет у вас общий. Я мать твоего мужа, я его вырастила, ночей не спала. Сейчас у меня здоровье уже не то, ремонт на кухне делать надо, гарнитур совсем рассохся. Дверцы скрипят, ящички заедают, смотреть на это старье тошно! Да и Серёже машину пора менять, негоже моему сыну на старой развалюхе ездить, перед людьми стыдно.
Она деловито расстегнула сумку и достала оттуда аккуратно сложенный вдвое листок бумаги в клеточку.
— Я тут прикинула… — свекровь развернула свои записи. — Миллион мне на кухню. Там итальянские фасады будут, столешница из искусственного камня, ну и встроенная техника, естественно. Плюс путевка в хороший санаторий, кости подлечить. Полтора миллиона Серёже на новую машину. Остальное можешь оставить себе. На вклады там положишь или что вы, молодёжь, сейчас делаете. Главное, чтобы инфляция не съела. Согласись, справедливое распределение.
Я перевела взгляд на мужа. Серёжа всё так же гипнотизировал стол, но кончики его ушей стали пунцовыми. Он даже перестал жевать.
— Серёж, — позвала я. — А ты тоже считаешь, что мы должны отдать два с половиной миллиона из моих личных денег на мамину итальянскую кухню и твою новую машину?
Муж громко прокашлялся, поправил очки и, не глядя мне в глаза, забубнил себе под нос:
— Ну, Кать… Мама в чём-то права. Мы же семья, мы должны держаться вместе. У тебя сейчас такие деньжищи появились, тебе всё равно столько не нужно прямо сейчас. Ты же не собираешься каждый день бриллианты покупать? А маме нужнее. Да и машина нам обоим пригодится, на дачу к маме ездить, за продуктами на выходных… Что тебе, жалко? Ты ещё заработаешь. У тебя должность хорошая, премию вот обещали под Новый год.
Чуча, словно почувствовав весь уровень наглости, притащил из коридора резинового пищащего поросенка и звонко чавкнул им прямо над ухом Сергея. Муж вздрогнул и выронил надкусанное печенье на пол. Пёс мгновенно его подобрал и убежал под диван.
Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри закипает холодная, кристально чистая злость. Никаких криков и выяснений отношений. Только холодный расчет и классическая литература.
— Виктория Альбертовна, — спокойно произнесла я. — Вы мне сейчас очень напоминаете Тартюфа из пьесы Мольера. Тот тоже пришёл в чужой дом и решил, что имеет право распоряжаться всем имуществом, прикрываясь высокими моральными принципами и заботой о ближних.
— Чего? Какого ещё Мольера? — нахмурилась свекровь, не уловив иронии, но почувствовав подвох. — Ты мне зубы не заговаривай своими книжками. Я с тобой как со взрослой замужней женщиной говорю. Родным надо помогать! Я уже и замерщика из мебельного на завтра вызвала. Он придет ровно в три часа дня. Так что ты мне сегодня вечером тысяч триста переведи для начала, на аванс за мебель. У них там акция, если сегодня оплатить часть, то сборка будет в подарок. Грех упускать такую выгоду.
Она сказала это с такой железобетонной уверенностью, что на секунду мне захотелось поаплодировать её таланту. Человек пришёл в мой дом, пьёт мой чай, планирует мои деньги и уже вызвал мастеров на чужой счёт, не спросив моего мнения.
— Замерщика, значит, вызвали, — протянула я, помешивая ложечкой остывший чай.
— И не только это! — вдруг оживился Сергей, решив, что я сдаюсь и начинаю принимать их условия. — Кать, я сегодня утром специально перед работой в автосалон заезжал. Там такой кроссовер стоит! Серебристый металлик, полный привод, подогрев руля, всё как я мечтал. Я уже и бронь на него поставил. Менеджер сказал, если завтра первый взнос внесём наличными, они нам хорошую зимнюю резину в подарок дадут. Представляешь, какая экономия выйдет?
Я смотрела на этих двоих и не верила своим глазам. Они уже всё поделили. За моей спиной. Пока я вчера бегала по инстанциям, сидела в очередях, оформляла документы и платила государственные пошлины, они сидели дома и делили шкуры неубитых медведей. Сергей, видимо, с самого утра мотался по автомобильным центрам, выбирая комплектацию подороже.
Тут в прихожей раздался требовательный звонок в дверь.
— О, а вот и Мариночка пришла! — радостно возвестила Виктория Альбертовна, опережая меня и быстро направляясь к двери. — Я ей специально сказала подойти, чтобы мы все вместе сели и всё окончательно решили по-семейному.
На кухню ввалилась золовка Марина, запыхавшаяся и румяная. Она на ходу сбросила тяжелую куртку прямо на пуфик, где обычно спал Чуча. Пёс высунул нос из-под дивана и возмущенно тявкнул на вторжение.
— Привет честной компании! — Марина плюхнулась на свободный стул, пододвинула к себе тарелку и тут же потянулась за маковым рулетом. — Ну что, мам, ты с Катькой поговорила? Мы всё решили? А то мне тут на ипотеку дико не хватает, я уже в банк звонила, узнавала про условия досрочного погашения. Кать, подкинешь тысяч пятьсот? У тебя же теперь куры денег не клюют, а мы с мужем в тесной однушке ютимся. Пусть невестка делится, не чужие же люди!
Она откусила огромный кусок и запила прямо из кружки Сергея, не дожидаясь приглашения.
— Поговорили, доченька, поговорили, — довольно проворковала Виктория Альбертовна, возвращаясь на свое место и победно глядя на меня. — Мы как раз обсуждаем детали перевода.
Она сложила руки на груди, принимая вид опытного переговорщика.
— Ну, ты слышала. Марине тоже помочь очень надо. У неё ребенок скоро в школу пойдет, траты предстоят колоссальные. Так что давай, Катерина, не жадничай. Отдашь нам три миллиона на всех, а полтора тебе останется. На новые платья и туфли хватит за глаза. И все будут счастливы. Заодно докажешь, что ты нормальная невестка, а не жадная эгоистка, которая только под себя гребёт.
Я смотрела на свекровь, на её поджатые губы, на её уверенный и требовательный взгляд. На жующую Марину, которая уже мысленно распрощалась с кредитом. На Сергея, который прятал глаза за очками и делал вид, что изучает состав на фантике от конфеты. И вспомнила одну очень интересную историю, которая произошла в этой самой квартире ровно два года назад.
— Виктория Альбертовна, — я подалась вперёд, оперев локти на стол, и посмотрела ей прямо в глаза. — У меня к вам есть один маленький встречный вопрос. А мне сколько из вашего наследства перепадёт?
Свекровь моргнула. Лицо её вытянулось от неожиданности. Марина перестала жевать, так и замерев с куском рулета возле рта.
— Какого ещё наследства? — не поняла мать мужа.
— Того самого, — мягко напомнила я. — Два года назад ваша родная старшая сестра оставила вам прекрасную трёхкомнатную квартиру в самом центре города. Если мне не изменяет память, вы её тогда очень быстро и удачно продали почти за пятнадцать миллионов. Деньги пришли вам на счет за один день.
— И что?! — возмутилась свекровь, и она аж пискнула от возмущения, едва не подавившись. — Это квартира моей родной сестры! Моя кровная родня! Я её законно продала и все деньги на свой банковский счёт положила под проценты! При чём тут ты вообще?!
— Как при чём? — я округлила глаза, мастерски изображая искреннее недоумение. — Мы же семья. А в семье всё общее. Вы же сами только что эти слова сказали. Серёжа — ваш родной сын. Мы тогда как раз хотели расширяться, думали о покупке нормальной двушки, потому что в моей квартире нам тесновато, да и о детях задумывались. Мы просили у вас в долг хотя бы часть суммы на первоначальный взнос. Но вы ни копейки родному сыну не дали. Помните свои слова? Вы тогда сказали: «Вам не нужно, вы молодые, сами заработаете. А это моя личная финансовая подушка на старость. Никому не дам ни рубля, это только моё».
Сергей снова низко опустил голову и уткнулся в стол. Два года назад он пытался уговорить мать помочь с ипотекой, но был отправлен далеко и надолго с жесткой формулировкой «у жены есть жилье, там и живите, а на мои деньги не рассчитывайте».
— Это совершенно другое! — лицо Виктории Альбертовны стало красным от злости, она даже по столу кулаком стукнула. — Я пожилой человек! Мне о будущем думать надо! Вдруг я тяжело заболею? Вдруг мне сиделка и постоянный уход потребуются? А ты молодая! У тебя всё впереди, руки-ноги целы, иди и зарабатывай! И вообще, не смей считать мои деньги! Это наглость и хамство!
— Вот именно, Виктория Альбертовна, — мой голос стал холодным и жестким, каждое слово звучало предельно четко. — Не смейте считать мои деньги.
Я достала из кармана домашней кофты свой смартфон и быстро открыла банковское приложение, авторизовавшись по лицу.
— Что ты делаешь? — напрягся Сергей, заметив, как быстро мелькают мои пальцы по экрану.
— Распоряжаюсь своим личным имуществом, — я быстро нажимала на нужные кнопки. — Знаешь, Серёж, я ведь до сегодняшнего утра действительно думала добавить часть этих бабушкиных денег нам на покупку общей квартиры. Утром сидела, смотрела варианты в хорошем спальном районе. Но, послушав вас с мамой, и посмотрев на Марину, которая уже мысленно гасит свою ипотеку за мой счет, я поняла, что вкладывать нужно с умом. И только в себя.
Я сделала последний клик по экрану, подтверждая операцию кодом из сообщения.
— Готово.
— Что готово? — свекровь грузно привстала со стула.
Чуча в этот момент радостно стянул с её левой ноги домашнюю тапочку и галопом ускакал с добычей в комнату.
— Отдай тапок, паршивец мелкий! — крикнула она вслед собаке, а затем снова повернулась ко мне. — Катя, отвечай немедленно, куда ты деньги дела?
— Перевела, — я спокойно положила телефон экраном вниз на стол. — Только не вам на итальянскую кухню. Я только что внесла обеспечительный платёж и забронировала отличную квартиру-студию в новом жилом комплексе. Вчера вечером уже обсудила условия с застройщиком, а теперь окончательно решила: буду покупать. Договор долевого участия оформлю на своё имя, расчёт проведу через эскроу-счёт. Деньги от продажи унаследованной квартиры принадлежат мне, и подтверждения их происхождения у меня есть. Через год дом достроится — буду сдавать студию студентам или молодой паре. Отличная прибавка к моей личной пенсии получится. А то вдруг заболею, а финансовой подушки нет. Вы же сами сказали, надо о будущем думать.
На кухне стало так тихо, что можно было услышать, как гудит холодильник в углу и тикают настенные часы. Было слышно лишь, как в соседней комнате Чуча остервенело грызёт помпон от тапочки свекрови.
Марина выронила недоеденный кусок макового рулета обратно на цветастую тарелку. Её челюсть буквально отвисла.
— Ты… ты уже другую квартиру покупать собралась?! — захрипел Сергей, хлопая глазами, словно его только что разбудили посреди ночи. — А как же… а как же моя новая машина? Я же резерв в салоне поставил! Там договор предварительный подписан! За отказ от брони огромный штраф берут!
— А это, Серёжа, исключительно твои проблемы, — я спокойно отпила свой остывший чай. — Резерв ты ставил сам, по своей инициативе, со мной не советуясь. Ты взрослый мальчик, тебе тридцать два года. Вот со своей зарплаты штраф салону и плати. Можешь вторую работу найти или таксовать по вечерам, раз тебе так серебристый кроссовер хочется. Или попроси у мамы с её пятнадцати миллионов, она же родным помогать любит.
Виктория Альбертовна только хлопала глазами и глотала воздух, не в силах поверить, что её идеальный план рухнул за одну минуту.
— Ах ты… ах ты дрянь жадная! — наконец выдавила она, тяжело опираясь руками о кухонный стол. — Я к ней со всей душой! Я её в свой дом приняла! А она всё только под себя гребёт! Да как ты смеешь так с нами поступать?! Серёжа, ты посмотри, с кем ты живёшь! Она же мать твою родную без нормальной кухни оставила! И тебя без машины!
— Подожди, мам, — встряла Марина, до которой наконец дошло, что её надежды на закрытие ипотеки окончательно рухнули. — Кать, ты совсем с дуба рухнула? Какая еще студия? У нас семья! Мы на эти деньги уже рассчитывали! Я уже мужу позвонила, обрадовала, сказала, что мы скоро банку ничего должны не будем! Как я ему теперь в глаза смотреть буду? Что я ему скажу?
— Смотри прямо, Мариночка, — широко улыбнулась я. — И скажи ему правду: что халявы не будет. Придется вам самим платить свои долги, из своих зарплат. Как все нормальные люди делают.
— Кстати, о деньгах, — я снова взяла в руки телефон и открыла настройки профиля. — Виктория Альбертовна, раз уж у нас теперь такой строгий финансовый учёт начался… Я сейчас отменила один ежемесячный автоплатёж.
Свекровь замерла, так и не донеся руку до воротника блузки.
— Какой ещё платёж? — настороженно спросила она.
— Те самые тридцать тысяч, которые я последние два года стабильно первого числа каждого месяца переводила вам на «поддержание слабого здоровья» и оплату вашей дорогой страховки в частной клинике. Вы же жаловались, что бесплатные врачи из поликлиники вам не подходят, там очереди и сервис плохой. Раз у вас на счету лежат огромные деньги от покойной сестры, то вы вполне можете оплачивать свои анализы, массажи и дорогие витамины сами. А мои деньги мне теперь самой нужны. В студии же черновой ремонт, там столько всего делать придётся. Строительные материалы нынче дорогие, каждая копейка на счету.
Лицо свекрови из красного резко стало пепельно-серым. Она вдруг осознала, что не только не получила халявный миллион на ремонт, но и лишилась стабильной ежемесячной прибавки, к которой давно привыкла и считала её чем-то само собой разумеющимся, как восход солнца по утрам.
— Серёжа! — закричала она, обращаясь к сыну. — Ты это потерпишь?! Твоя жена твою мать ни во что не ставит! Она издевается над нами! Разводись с ней немедленно! Пусть катится со своей студией в свою…
Она осеклась, вдруг вспомнив очевидный факт: катиться мне некуда — мы сидели на моей собственной кухне, в моей квартире.
— Мам, ну подожди, не кричи… — Сергей попытался ухватить её за руку, чтобы успокоить, но она с силой выдернула её.
— Ноги моей больше не будет в этом проклятом доме! Собирайся, Марина, нам здесь не рады! Здесь живут только эгоисты! — Виктория Альбертовна гордо вздёрнула подбородок, с трудом встала из-за стола и направилась в коридор.
Правда, красивого и уверенного ухода не получилось, потому что на одной ноге у неё не было пушистой тапочки. Она смешно припадала на правую ногу, пока не добралась до своих осенних сапог в прихожей. Чуча вылез из комнаты, принёс обслюнявленный розовый тапок и положил ровно на то место, где она только что сидела, активно виляя хвостом в ожидании похвалы за хорошую работу.
Марина злобно зыркнула на меня, процедила сквозь зубы что-то невнятное, схватила свою тяжелую куртку и пулей выбежала вслед за матерью на лестничную клетку. Громко хлопнула входная дверь, да так, что в коридоре звякнули ключи на вешалке.
Сергей остался сидеть на стуле, крепко обхватив голову обеими руками.
— Кать… ну зачем ты так? — проныл он, усиленно растирая виски. — Ну можно же было как-то спокойнее всё решить. Мама теперь жутко обиделась, у неё давление поднимется. И что мне с салоном делать? Мне завтра тридцать тысяч платить за отмену брони… У меня на зарплатной карте только десять тысяч осталось на проезд и обеды.
Я встала из-за стола, неторопливо собрала грязные кружки, смела крошки с клеенки и составила посуду в раковину. Включила теплую воду.
— Серёж. Слушай меня внимательно, — я повернулась к мужу, глядя ему прямо в глаза. — С этого дня у нас полностью раздельный бюджет. Ровно половину за коммунальные услуги и продукты ты будешь переводить мне первого числа каждого месяца. На свою новую машину, на штрафы в автосалоны, на мамины итальянские кухни и на хотелки твоей сестры Марины — зарабатываешь исключительно сам. Своим трудом. Если тебя это не устраивает — твои вещи лежат в шкафу, можешь собрать их прямо сейчас. Пустой чемодан стоит на балконе.
— Ты разрушаешь нашу семью из-за каких-то бумажек… — попытался он надавить на жалость, изображая обиженного мальчика, но запинался на каждом слове, понимая, что этот номер не пройдет.
— Нет, дорогой мой, — я усмехнулась. — Я защищаю себя от людей, которые считают, что могут лезть в мой карман без спроса. А теперь возьми тряпку и хорошенько вытри со стола. Твоя очередь дежурить по кухне.
Я подхватила на руки счастливого Чучу, который радостно облизал мне щеку, и пошла в комнату. За спиной раздался долгий, очень тяжёлый вздох, а затем шум открывающегося крана и звон посуды.
Следующая неделя выдалась крайне насыщенной событиями. Уже во вторник утром мой телефон буквально взорвался звонком от свекрови. Я как раз пила кофе перед выходом на работу и надевала пальто.
— Ты! Ты что наделала! — кричала Виктория Альбертовна в трубку так громко, что Чуча снова залаял на мой мобильный телефон. — Я сегодня к кардиологу ходила! Пять тысяч за приём отдала! И ещё на анализы записали! А ты мне заявляешь, что больше тридцать тысяч переводить не будешь! Это что же получается, я теперь за всё из собственного кармана платить должна?! Ты хоть представляешь, какие сейчас цены в частных клиниках?!
— Виктория Альбертовна, — абсолютно спокойно ответила я, застёгивая пуговицы. — Я вас предупредила лично, за вашим же чаепитием на моей кухне. Вы теперь женщина самостоятельная, обеспеченная. Оплачивайте своё дорогое здоровье со своих пятнадцати миллионов. Всего вам хорошего, не болейте.
Я сбросила вызов и заблокировала её номер во всех возможных мессенджерах.
Через пару часов активизировалась золовка. Марина накатала мне длинное сообщение на два экрана, где очень подробно и красочно объяснила, какая я бессовестная. Написала, что её муж теперь откровенно смеется над ней, потому что она обещала ему деньги на досрочное погашение кредита, а я, видите ли, всё испортила своей выходкой. Я ответила ей одним коротким предложением: «Иди работать». После чего её номер отправился в черный список следом за номером свекрови.
Сергей попытался устроить мне домашний бойкот. Три дня он ходил с надутым обиженным лицом, демонстративно громко хлопал дверцами шкафов, громко гремел посудой и спал на самом краю кровати, отвернувшись к стене. В четверг вечером он решил пойти ва-банк, надеясь меня проучить.
Я сидела в кресле с интересной книгой, когда он вытащил из шкафа большую спортивную сумку и начал шумно, с раздражением кидать туда свои джинсы, футболки и носки.
— Я так больше не могу жить, — трагично заявил он, с силой швыряя в сумку дезодорант и зубную щетку. — Ты стала абсолютно чужим человеком. Деньги тебя сильно испортили. Я ухожу жить к маме. Пока ты не осознаешь, как была неправа, и не извинишься перед ней и передо мной.
Он стоял и ждал, что я сейчас кинусь ему на шею, буду плакать, держать за руки и умолять остаться. Но я просто перелистнула страницу книги.
— Хорошо, Серёж. Это твое решение. Ключи от квартиры оставь на тумбочке в прихожей. И не забудь забрать свои тяжелые зимние ботинки из коридора, они занимают слишком много места.
Он замер с непарным носком в руке. Его идеальный план запугивания явно дал сбой. Постояв так около минуты в полном замешательстве, он медленно положил носок обратно на полку в шкаф.
— Я… я пока подумаю, — пробормотал он, отводя взгляд. — Маме сейчас и так тяжело после твоих слов, не буду её стеснять своим присутствием. У неё там рассада на подоконниках.
Сумка была тихо задвинута обратно под кровать. На следующий день первого числа он молча перевел мне на карту ровно половину суммы за коммунальные услуги и продукты. Без единого комментария или возражения.
А штраф в автосалоне ему всё-таки пришлось заплатить в полном объеме. Чтобы найти нужную сумму, он одолжил деньги у своего коллеги по работе. Потому что родная мать, к которой он пришел за помощью, наотрез отказалась давать сыну свои сбережения. Она так ему прямо и сказала: «У меня ремонт горит, замерщик уже всё посчитал и смету выставил, не могу же я остаться со старой скрипучей кухней! Крутись сам, ты мужчина».
Говорят, худой мир всегда лучше доброй ссоры. Но когда я тем же вечером сидела на своём удобном диване, пила горячий чай с лимоном, смотрела, как Чуча смешно спит кверху пузом, и четко понимала, что больше не содержу наглую родню мужа, я чувствовала только одно — абсолютное, кристальное спокойствие и удовлетворение. Мои деньги надежно работают на меня, моя новая квартира строится, а наглецы получили ровно то, что заслужили. И почему я не сделала этого раньше?
Мои дорогие, желаю вам доброго, спокойного вечера! Пусть все дневные заботы останутся за порогом, на кухне пахнет вкусным ужином, а рядом будут люди, с которыми приятно делиться радостями. Пусть никто не считает ваши деньги, не строит за ваш счёт грандиозных планов и не портит настроение чужими требованиями. А впереди вас ждут только приятные покупки, исполнение собственных желаний и счастливые дни! Отдыхайте, набирайтесь сил и берегите своё хорошее настроение!
