Две блузки висели на дверце шкафа уже третий час. Белая, шёлковая, с жемчужными пуговками — и бордовая, трикотажная, в которой я выглядела моложе, но которая чуть тянула на плечах. Я примеряла то одну, то другую, а Олег сидел на краю кровати и завязывал галстук перед зеркальной дверцей.
— Белую, — сказал он, не оборачиваясь. — В белой ты как учительница.
— Я и есть учительница.
— Вот и я говорю. Значит, бордовую.
Я засмеялась и надела бордовую. Олег затянул узел, поморщился, развязал и начал заново. Он всегда завязывал галстук с третьей попытки, и я никогда не вмешивалась. Это был его маленький ритуал.
— Ты точно к восьми успеешь? — спросила я.
— Постараюсь. Совещание в шесть, там новые люди, надо всех послушать. Час, максимум полтора. Ты езжай, я подтянусь.
— Олег, там будут люди, которых я двадцать пять лет не видела.
— Я понимаю, — сказал он и наконец повернулся. — Марин, ты нервничаешь?
— Немного.
— Из-за него?
Он не назвал имени. Ему и не нужно было. За двенадцать лет брака я рассказала Олегу про Дениса Колесова один раз — в первый год, ночью, на кухне. Рассказала всё, как было. Олег тогда выслушал, помолчал и сказал: «Хорошо, что он дурак. Иначе мне бы ничего не досталось». И больше мы к этому не возвращались.
— Не из-за него, — сказала я. — Просто… Там все будут рассказывать, кто кем стал. А я кто? Учитель фортепиано в музыкалке.
— Ты лучший учитель фортепиано в Екатеринбурге, — сказал Олег. — У тебя ученица в Москву в Гнесинку поступила. А они пусть рассказывают.
Он поцеловал меня в висок и пошёл за пиджаком. А я застегнула серьги и посмотрела на руки. Обручальное кольцо я не носила на пальце — оно стучало по клавишам, а я двадцать лет играю каждый день. Я носила его на тонкой цепочке, под одеждой. Олег сам предложил так, ещё на свадьбе. Под бордовой блузкой цепочку было не видно.
***
Ресторан Катя Зуева выбрала на Плотинке, с панорамными окнами. Катя была старостой нашего одиннадцатого «Б» и, кажется, так и осталась старостой навсегда — она нашла всех через соцсети, создала чат, двадцать раз напомнила про оплату и лично встречала каждого у дверей.
— Маринка! Соколова! — завизжала она, когда я вошла. — Господи, ты вообще не изменилась! Как? Как ты это делаешь?
— Музыка, — сказала я. — Консервирует.
— Ой, да ладно! Ну иди, иди, все уже здесь почти!
Почти все действительно были здесь. Лёша Мухин, который в школе сидел за мной и дёргал за косу, теперь был лысым, солидным и работал главным инженером на заводе. Инна Ракова, первая красавица класса, располнела, но осталась такой же яркой — громкий смех, крупные серьги. Лена Пташкина, тихая отличница, стала врачом-кардиологом. Вовка Сидоренко приехал из Тюмени, Таня Белова — из Перми.
Меня обнимали, целовали, разглядывали.
— Соколова, а ты чем занимаешься?
— Преподаю. Фортепиано, в музыкальной школе.
— Ой, ну ты всегда играла! Помнишь, на выпускном?
— Помню.
На выпускном я играла Шопена, ноктюрн до-диез минор. Играла и смотрела в зал, искала глазами Дениса. А Денис стоял у стены с Инной Раковой и шептал ей что-то на ухо. Через час он подошёл ко мне и сказал, что «нам надо поговорить», и что «ты хорошая, Марин, но я так не могу», и что «давай останемся друзьями». А ещё через неделю весь класс знал, что Денис Колесов теперь с Инной, и что Маринка Соколова «серая мышь, только и умеет, что на пианино бренчать». Это он так сказал. Про меня. Инне. А Инна — всем.
Я тогда три месяца не подходила к инструменту. Мама думала, я заболела.
— Марина, а муж? Дети? — спросила Таня Белова.
— Муж есть. Детей пока нет, — сказала я. — Племянники зато — трое.
— А муж где?
— Приедет попозже, у него совещание.
— О-о-о, совещание, — протянул кто-то сбоку, и я обернулась.
Денис Колесов стоял у барной стойки с бокалом в руке. Высокий, ещё не седой, но уже с залысинами, которые он маскировал модной стрижкой. Дорогой пиджак, часы, которые были видны издалека. Он смотрел на меня и улыбался той самой улыбкой, от которой я в шестнадцать лет переставала дышать.
Сейчас я дышала нормально. Это было странно и приятно одновременно.
— Привет, Денис, — сказала я.
— Привет, Мариночка. — Он подошёл, наклонился, поцеловал в щёку. От него пахло дорогим одеколоном и коньяком. — Отлично выглядишь. Ну прям та же девочка с косичками.
— Спасибо.
— Совещание, значит, у мужа, — сказал он и подмигнул Лёше Мухину. — Ну-ну.
***
Застолье разошлось быстро. Катя произносила тосты, Вовка Сидоренко рассказывал анекдоты про нефтяников, Инна громко смеялась. Каждый по очереди вставал и рассказывал о себе. Лена Пташкина — про клинику и двух сыновей. Лёша — про завод и дачу в Арамили. Таня — про свой цветочный салон.
Денис встал, когда очередь дошла до него, и откашлялся.
— Ну что, я коротко. Начальник отдела продаж в «УралСтройСнабе». Двенадцать лет в компании. Под мной сорок человек. Квартира на Красной линии, «Крузак», дом в Сысерти строю. Женат был дважды, сейчас в свободном полёте, девушки, имейте в виду. — Все засмеялись. — Правда, у нас тут новости. Компанию нашу купили, представляете? Целиком. Пришёл новый хозяин, какой-то выскочка из Тюмени, ну, или откуда он там. Сидит теперь, всех нас изучает. Ничего, я его через месяц сам изучу. Не таких видали.
— А ты его видел уже? — спросил Лёша.
— По видеосвязи один раз. В пятницу. Сидит, такой важный, вопросы задаёт. — Денис махнул рукой. — Пиджачок, галстучек. Ничего особенного. В понедельник лично приедет. Ну, посмотрим.
Он сел. Инна, которая сидела рядом со мной, вдруг наклонилась к моему уху.
— Он мне, между прочим, алименты на Даньку три года не платил, — прошептала она. — «В свободном полёте». Ага. Козёл.
Я посмотрела на неё. Инна грустно усмехнулась.
— Ты не знала? Мы ж были женаты. Семь лет. Он и от меня ушёл так же, как от тебя тогда. «Ты хорошая, но я так не могу». Это у него, видать, коронное.
— Не знала, — сказала я тихо.
— Ну, теперь знаешь. — Инна пожала плечами и громко добавила, уже для всех: — Катька, наливай!
Потом дошла очередь до меня. Я встала, коротко рассказала про музыкальную школу, про учеников, про то, что вышла замуж двенадцать лет назад. И тут Денис, который уже выпил больше, чем следовало, громко сказал:
— Маринка, ну ты хоть нам-то не ври. Тут все свои.
Стало тихо.
— В смысле? — спросила я.
— В прямом. — Он откинулся на стуле и улыбнулся. — Какой муж? Какое совещание? Фамилия девичья, кольца нет. Она всё ещё одна, ребят. Я ж её знаю. Она с выпускного одна. Ей же никто, кроме меня, и не нужен был, правда, Марин?
Кто-то неловко хихикнул. Катя Зуева покраснела и замахала руками.
— Денис, ну ты чего!
— А что? Я ж по-доброму. — Он развёл руками. — Марин, не обижайся. Это даже романтично. Верная. Как лебедь.
Я стояла и смотрела на него. И вдруг поняла, что мне не больно. Совсем. Мне было смешно. Он сидел передо мной — немолодой мужчина в дорогом пиджаке, который не платил алименты собственному сыну, и рассказывал всем, что я двадцать пять лет страдаю по нему.
— Денис, — сказала я спокойно. — Муж приедет через полчаса. Можешь сам у него спросить.
— Обязательно, — сказал Денис и подмигнул Вовке. — Обязательно спрошу. Если приедет.
Я села. Инна под столом сжала мою руку.
***
Минут через десять я вышла в коридор позвонить Олегу. Коридор вёл от зала к гардеробу и туалетам, там было тихо и полутемно, в углу стояла кадка с огромным фикусом. Олег не ответил — видимо, совещание затянулось. Я написала ему сообщение и уже собиралась возвращаться, когда услышала голос Дениса.
Он стоял за поворотом, у выхода на террасу для курящих. Я его не видела, только слышала. Он говорил по телефону, и говорил не так, как за столом. Тихо, зло, быстро.
— Да мне плевать, что у тебя суббота. Слушай сюда. Этот новый, Вершинин, в понедельник приезжает лично. Будет склад смотреть, я точно знаю. Ты понимаешь, что будет, если он склад до конца месяца проверит?
Пауза.
— Да не ори ты. Пересорт там на два с лишним миллиона, ты сам знаешь, откуда он. Значит, так. До понедельника все накладные по третьему складу переделать. Чтобы всё было на Петровну. Она кладовщица, она подписи ставила. Её в любом случае на пенсию пора, ей шестьдесят три года. Спишем на неё, скажем — недосмотр, возраст, путала всё. Уволят её по статье — и вопрос закрыт.
Пауза.
— А мне её жалко? Мне себя жалко. Если копнут — мне конец, понял? И тебе тоже. Так что в понедельник к восьми утра чтобы всё было чисто. Всё, отбой.
Я прижалась к стене за фикусом. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь коридор. Денис прошёл мимо меня, в двух метрах, убирая телефон в карман, и не заметил. Он вообще никогда не замечал меня, когда ему было что-то нужно.
Вершинин. Олег Вершинин. Мой муж.
Я знала, что Олег купил какую-то компанию в Екатеринбурге. Он говорил об этом весь последний месяц: оптовая торговля стройматериалами, хорошая сеть складов, но бардак в учёте. «Надо будет разбираться», — говорил он. Названия я не запоминала. Я вообще мало вникала в его дела — у меня были свои: ученики, отчётные концерты, экзамены.
«УралСтройСнаб».
Я постояла ещё минуту, глубоко дыша. Потом вернулась в зал и села на своё место. Инна посмотрела на меня внимательно.
— Ты чего бледная? Он тебе что-то сказал?
— Нет, — сказала я. — Всё нормально.
***
Олег вошёл ровно через полчаса после того, как Денис сказал своё «она всё ещё одна». В тёмно-синем пиджаке, с букетом белых хризантем — он знал, что я не люблю розы. Остановился у входа, поискал меня глазами, увидел и улыбнулся.
Катя Зуева кинулась к нему:
— Здравствуйте! Вы к нам? Вы, наверное, ошиблись, у нас тут закрытое мероприятие…
— Я к жене, — сказал Олег. — К Марине Соколовой.
В зале стало тихо. Олег прошёл через зал, отдал мне цветы, поцеловал в губы — коротко, по-домашнему — и обнял за плечи.
— Прости, затянулось. Новые люди, сама понимаешь. — Он повернулся к остальным. — Добрый вечер. Олег. Муж Марины. Двенадцать лет как муж.
И тут я посмотрела на Дениса.
Он сидел, как сидел, — откинувшись на стуле, с бокалом в руке. Только бокал застыл на полпути ко рту. Лицо у него менялось медленно, как на старой фотографии в проявителе. Сначала было просто удивление: ну надо же, правда муж. Потом — узнавание. Я видела, как он вглядывается в Олега, как хмурится, как что-то складывается у него в голове. А потом лицо у него посерело.
Олег тоже его увидел. И тоже узнал.
— Денис Сергеевич? — сказал он с лёгким удивлением. — Колесов? Начальник отдела продаж? Вот так встреча. Мир тесен.
Денис поставил бокал. Встал. Рука у него дрогнула, когда он протягивал её Олегу.
— Олег… Олег Николаевич. Здравствуйте. Да. Вот так совпадение.
— Вы, значит, с Мариной в одном классе учились?
— Да. Да, в одном. — Денис попытался улыбнуться. — Мы… мы как раз Марину вспоминали. Какая она была… талантливая.
За столом кто-то хрюкнул, сдерживая смех. Вовка Сидоренко уткнулся в салфетку. Инна откровенно, во весь голос, расхохоталась.
— Ага, — сказала она. — Вспоминали. Денис как раз нам рассказывал, что Маринка всё ещё одна и что ей никто, кроме него, не нужен.
Олег приподнял бровь и посмотрел на Дениса. Ничего не сказал. Просто посмотрел. Денис покраснел — пятнами, от шеи вверх.
— Это я пошутил, — сказал он. — Неудачно. Олег Николаевич, вы не подумайте…
— Да что вы, — сказал Олег спокойно. — Я ничего не думаю. Сегодня суббота, мы не на работе. Садитесь, Денис Сергеевич. Отдыхайте.
Он сел рядом со мной. Катя принесла ему тарелку. Лёша Мухин тут же налил ему, Вовка начал спрашивать про бизнес, Лена Пташкина — откуда он родом. Олег отвечал всем спокойно и вежливо. Из Тюмени, да. Двадцать лет в стройматериалах. С Мариной познакомились на концерте — пришёл слушать племянницу, а влюбился в преподавателя.
Денис весь вечер сидел молча. Пил мало. Пару раз пытался вставить что-то в разговор, обращаясь к Олегу, — то про перспективы рынка, то про логистику. Олег вежливо кивал и переводил разговор на другое.
Ближе к десяти Катя вдруг хлопнула в ладоши.
— Народ! Тут в углу рояль стоит, а у нас Соколова сидит! Марин, ну сыграй, а? Как на выпускном!
— Ой, нет, Кать, я не…
— Сыграй, — тихо сказал Олег. — Пусть послушают.
Рояль оказался старенький, кабинетный, чуть расстроенный в верхнем регистре. Я села, подняла крышку, положила руки на клавиши. Все смотрели на меня. Денис тоже смотрел — я чувствовала его взгляд затылком.
Шопена я играть не стала. Сыграла «Подмосковные вечера», потом «Миллион алых роз», потом попурри из старых песен, под которые мы танцевали на школьных дискотеках. Вовка Сидоренко начал подпевать, за ним Таня, за ней Катя, и через минуту пел уже весь стол. Лёша Мухин пригласил Лену Пташкину танцевать, Вовка — Инну. Олег стоял у рояля, облокотившись на крышку, и смотрел на меня так, как смотрел двенадцать лет назад на том самом концерте, где мы познакомились.
Когда я закончила, все захлопали. Катя кинулась обниматься.
— Маринка, это лучшая встреча за все годы! Лучшая!
Денис не хлопал. Он стоял у окна с телефоном в руке и что-то быстро печатал. Лицо у него было серое, как асфальт за окном.
А я вернулась за стол и думала про Петровну. Шестьдесят три года. Кладовщица. Которую в понедельник уволят по статье за то, чего она не делала.
***
Денис поймал меня в гардеробе, когда мы уже собирались уходить. Олег пошёл за машиной, а я ждала своё пальто.
— Марин, — сказал Денис тихо. — Можно на минуту?
— Можно.
Он оглянулся, нет ли кого рядом.
— Слушай. Ты прости меня за то, что я там наговорил. Я правда не знал. Я ж не думал, что ты… что он…
— Что я замужем? Я же сказала, что замужем.
— Ну да, да. Я выпил, понимаешь. Глупость сморозил. — Он потёр лоб. — Марин. Ты ему ничего не говори, ладно? Ну, про то, что я там болтал. Про «выскочку», про то, что я его съем. Это ж я так, для красного словца. Он же всё равно слышал уже, наверное, от кого-нибудь. Но ты скажи, что я нормальный. Что я пошутил. Тебе он поверит.
Я смотрела на него. Он не знал, что я слышала его разговор у террасы. Он боялся, что Олег узнает, как он его назвал. И только этого.
— Денис, — сказала я. — А Петровна знает, что её в понедельник уволят?
Он замер. Глаза у него стали круглые, как у школьника, которого поймали со шпаргалкой.
— Что?
— Петровна. Кладовщица с третьего склада. Шестьдесят три года. На которую ты велел переделать все накладные до понедельника.
— Ты… — Он побледнел. — Ты подслушивала?
— Ты громко разговаривал. Я шла мимо.
Он схватил меня за руку. Не сильно, но я почувствовала, какие у него холодные пальцы.
— Марин. Марина. Послушай. Это не то, что ты думаешь. Это рабочие моменты, ты не понимаешь…
— Отпусти руку, пожалуйста.
Он отпустил.
— Марин, — сказал он совсем другим голосом, тихим, почти умоляющим. — У меня ипотека. У меня дом в Сысерти недостроенный. Если меня уволят по статье, меня ни в одну нормальную контору не возьмут. Ты что, хочешь мне жизнь сломать? Из-за выпускного? Из-за того, что я тогда с Инкой ушёл? Это ж двадцать пять лет назад было! Мы дети были!
— Выпускной тут ни при чём, — сказала я. — Я про него вообще сегодня не думала, пока ты сам не напомнил.
— А тогда что? Что тебе от меня надо?
Гардеробщица принесла моё пальто. Я надела его и застегнулась.
— Мне ничего не надо, Денис, — сказала я. — Мне надо, чтобы шестидесятитрёхлетнюю женщину не уволили по статье за то, что сделал ты.
И вышла на улицу. Олег уже стоял у машины и открывал мне дверь.
***
До дома мы ехали молча. Олег вёл машину, а я смотрела на мокрые огни и думала. Мне было тошно. Я не хотела ничего рассказывать. Это было не моё дело. Это была работа Олега, его компания, его люди. А Денис — Денис был просто чужим человеком, с которым я когда-то целовалась под лестницей в школе.
Но Петровна.
Я представила себе эту Петровну. Почему-то она представлялась мне похожей на нашу вахтёршу в музыкальной школе, Зинаиду Ивановну, — маленькой, в вязаной кофте, с очками на цепочке. Которая проработала на складе двадцать лет, всё подписывала, всё сверяла, и которой в понедельник скажут: вы путали накладные, вы старая, вы не справляетесь. Увольняем по статье. Без выходного пособия. С записью в трудовой.
— Олег, — сказала я, когда мы зашли в квартиру. — Мне надо тебе кое-что рассказать.
Он снял пиджак, повесил его на спинку стула.
— Про Колесова?
— Да.
— Если про то, что он тебе в школе сердце разбил, — я в курсе.
— Нет. Про работу.
Он сел за кухонный стол. Я налила нам чаю. И рассказала. Про разговор у террасы. Про пересорт на два миллиона. Про третий склад, накладные, Петровну, шестьдесят три года и пенсию. Слово в слово, как запомнила.
Олег слушал не перебивая. Когда я закончила, он долго молчал, вертел в руках чашку.
— Петровна, — сказал он наконец. — Валентина Петровна Гуляева. Я её видел в пятницу на видеосвязи. Она одна из всех со своими тетрадками пришла. Записывает всё от руки, представляешь. В двадцать первом веке. Я ещё подумал — надо бы её к компьютеру приучить.
— Олег. Я не хочу, чтобы ты думал, что я ему мщу. Из-за выпускного. Или из-за того, что он сегодня наговорил.
Олег посмотрел на меня.
— Марин, — сказал он. — Я тебя двенадцать лет знаю. Ты на ученика, который тебе крышку рояля на пальцы уронил, жаловаться не стала. Сказала — ребёнок, не нарочно. Ты мстить не умеешь. Даже если очень захочешь.
— Но я всё равно не уверена, правильно ли сделала, что рассказала.
— А если бы не рассказала?
Я помолчала.
— Тогда в понедельник уволили бы Петровну.
— Вот и всё, — сказал Олег. — Вот и весь ответ.
***
Воскресенье тянулось бесконечно. Олег с утра закрылся в кабинете с ноутбуком и папками, которые ему прислали по почте ещё в пятницу. Я слышала, как он шуршит бумагами и время от времени говорит по телефону — коротко, сухо, не своим домашним голосом.
Я пыталась заниматься обычными делами. Перебрала ноты для ноябрьского конкурса, погладила бельё, сварила суп с фрикадельками. Всё валилось из рук. Ложка упала на пол дважды, и оба раза я долго смотрела на неё, прежде чем поднять.
В двенадцать часов зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Марина? Это Денис.
Я вышла на балкон и прикрыла за собой дверь.
— Слушаю.
— Марин, я всю ночь не спал. — Голос у него был хриплый, не вчерашний, не барский. — Давай поговорим нормально. Без эмоций. Ты ведь ещё ничего ему не сказала?
Я промолчала.
— Сказала, — понял он. — Чёрт. Ладно. Ладно. Слушай. Я могу всё исправить. Честно. Я до понедельника верну на склад часть товара, там можно переоформить, я знаю как. Петровну никто не тронет, клянусь. Только пусть он не копает. Ты ему скажи, что ты не так поняла. Что я по телефону с другом про другое говорил. Про ремонт, про что угодно.
— Денис, — сказала я. — Я не буду врать мужу.
— Да при чём тут враньё! Это же просто… просто недоразумение!
— Нет, это не недоразумение. Если ты хочешь всё исправить — приди к нему сам. В понедельник утром. Расскажи, как было. Он человек жёсткий, но справедливый. Может, договоритесь.
Он засмеялся. Нехорошо, зло.
— Сам прийти? К новому хозяину? И сказать: здравствуйте, я у вас два миллиона украл, давайте дружить? Ты в своей музыкалке совсем от жизни оторвалась, Соколова.
— Может быть, — сказала я. — Но это единственное, что я могу тебе посоветовать.
— Да пошла ты со своими советами!
Он бросил трубку. Я постояла на балконе. Внизу, во дворе, соседский мальчишка учил младшую сестру кататься на самокате. Она падала, вставала, снова падала. Он терпеливо держал руль и что-то ей объяснял. Я смотрела на них минут десять, пока не замёрзла.
Потом позвонила мама. Она всегда звонила по воскресеньям, ровно в половине первого, после своего сериала.
— Мариш, ну как встреча? Рассказывай!
— Нормально, мам. Все постарели.
— А Колесов этот был? Который тебя тогда…
— Был.
— И как он?
Я подумала.
— Плохо, мам. Плохо он.
— Ну и слава богу, — сказала мама с удовольствием. — Бог всё видит. Я тебе тогда ещё говорила.
— Мам, Бог тут ни при чём. Он сам.
— Сам, сам. А Бог — он видит, — упрямо повторила мама, и я не стала спорить.
Вечером Олег вышел из кабинета, сел рядом со мной на диван и положил голову мне на плечо. Так он делал, только когда очень уставал.
— Он тебе звонил? — спросил он.
— Звонил. Откуда ты знаешь?
— Догадался. По лицу твоему. Что хотел?
Я рассказала. Олег выслушал и долго молчал.
— Знаешь, — сказал он наконец, — если бы он пришёл ко мне в понедельник сам и всё рассказал, я бы, наверное, не стал заявлять. Вычел бы из зарплаты, понизил. Человека, который сам признался, можно оставить. С ним можно работать.
— Он не придёт.
— Не придёт, — согласился Олег. — Такие не приходят. Такие до последнего ищут, на кого свалить.
***
В понедельник Олег уехал в «УралСтройСнаб» в семь утра. Я весь день была как на иголках. Уроки вела рассеянно, ученица Даша трижды сбилась в этюде Черни, а я даже не заметила. Вечером Олег приехал поздно, в десятом часу, уставший, с тёмными кругами под глазами.
— Ну что? — спросила я.
Он сел на табуретку в прихожей, не снимая ботинок.
— Я приехал в восемь. Колесов был уже там. Встретил меня у ворот, как лучшего друга. Кофе, презентация, графики продаж. Говорил много, хорошо. Я его послушал полчаса, а потом сказал: «Денис Сергеевич, а давайте на третий склад сходим». Он аж споткнулся.
— И?
— И мы пошли. А там Валентина Петровна. Сидит со своими тетрадками. Я говорю: «Валентина Петровна, покажите мне, пожалуйста, накладные за сентябрь». А она так посмотрела на Колесова, потом на меня и говорит: «Компьютерные или мои?» Я говорю: «А есть разница?» А она говорит: «Есть. Мне сегодня утром сказали компьютерные подписать заново. Я не подписала. Потому что они с моими не сходятся».
Я села рядом с ним на пуфик.
— Она не подписала?
— Не подписала. Сказала — я сорок лет на складах работаю, я в жизни ни одной бумажки не подписала, если она не сходится с тем, что у меня в тетради. Пусть увольняют. — Олег устало усмехнулся. — И положила передо мной три тетради. Общие, в клеточку, за год. Там всё. Каждая отгрузка, каждая машина. Даты, номера, кто принимал. От руки, Марин. Каллиграфическим почерком.
— А Денис?
— А Денис стоял рядом и молчал. Я его попросил подождать в кабинете. Вызвал свою службу безопасности и аудиторов. Они там до сих пор сидят. Но уже сейчас видно — машины уходили «левые», по фиктивным отгрузкам. Покупатель — фирма, зарегистрированная на его двоюродного брата. Деньги — туда. Два миллиона триста за полгода.
— И что теперь будет?
Олег потёр глаза.
— Теперь он пишет заявление по собственному и возвращает деньги. Иначе — заявление в полицию. Я ему дал выбор. Он выбрал первое.
— А Петровна?
— А Валентину Петровну я назначил старшей над всеми тремя складами. С понедельника. С прибавкой. Она сначала отказывалась, говорила — какая старшая, мне на пенсию скоро. А потом говорит: «А компьютер мне обязательно?» Я говорю: «Обязательно, но помощницу дам». Она подумала и согласилась.
Я обняла его. Он пах складом, пылью и чужими сигаретами.
— Ты молодец, — сказала я.
— Это ты молодец, — сказал он. — И Петровна. А я так. Начальник.
***
Денис позвонил мне через три дня. Я не знала, откуда у него мой номер, — наверное, из Катиного чата.
— Довольна? — спросил он без приветствия.
— Чем? — спросила я.
— Не прикидывайся. Ты всё ему рассказала. Отомстила, да? За выпускной? Двадцать пять лет ждала?
Я вздохнула.
— Денис. Я тебе в гардеробе сказала: выпускной тут ни при чём.
— Да как же ни при чём! — Голос у него сорвался. — Я из-за тебя без работы! Без репутации! У меня кредит, у меня дом!
— Не из-за меня, — сказала я. — Из-за двух миллионов, которые ты увёл через брата. И из-за того, что ты решил всё это свалить на пожилую женщину, которая двадцать лет на тебя работала. Я тут ни при чём. Я просто оказалась в коридоре.
Он замолчал. Я слышала, как он тяжело дышит в трубку.
— Знаешь что, Соколова, — сказал он наконец. — Ты всегда была серой мышью. Такой и осталась. Только теперь мышь с богатым мужем.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть так. До свидания, Денис.
Я положила трубку. Посидела. Подошла к пианино, открыла крышку и сыграла тот самый ноктюрн до-диез минор. Первый раз за двадцать пять лет. Я его не играла с выпускного — сама не знаю почему. Как будто он был его. А теперь вдруг поняла, что он никогда не был его. Он всегда был Шопена. И мой.
***
Через неделю Катя Зуева выложила в общий чат фотографии со встречи. Там было много всего — общие снимки, селфи, танцы. На одной фотографии я сидела рядом с Олегом, а он смотрел на меня и улыбался. Под фотографией начали писать.
Лена Пташкина: «Маринка, какой у тебя муж хороший! И смотрит на тебя как!»
Таня Белова: «А Денис-то, Денис! Лицо у него было, когда Олег вошёл, — это надо было видеть!»
Вовка Сидоренко: «Я до сих пор ржу. «Она всё ещё одна!» Ага, одна. Как же».
Лёша Мухин: «А кто-нибудь знает, Колесов правда с работы ушёл? Мне тут говорили…»
Я ничего не ответила. Закрыла чат.
А вечером мне написала Инна. Отдельно, в личные.
«Марин, привет. Я тут узнала про Дениса. Не от тебя, не думай, у меня знакомая в их бухгалтерии. Я не знаю, что там было и как. Но я хотела сказать: спасибо. Не за Дениса. За то, что ты на встрече ему не ответила тем же. Я ведь знаю, что тогда, на выпускном, это я всем растрепала про «серую мышь». Он мне сказал, а я разнесла. Мне было восемнадцать, я была дура и радовалась, что он мой. Прости меня, если можешь. Я двадцать пять лет хотела это сказать».
Я долго смотрела на это сообщение. Потом написала: «Инна, всё давно прошло. Приходи к нам на отчётный концерт в декабре. Моя ученица Шопена будет играть. Приводи Даню».
Она ответила сердечком. А в декабре правда пришла — с сыном, высоким, нескладным, похожим на Дениса так, что у меня на секунду ёкнуло сердце. Даня сидел в третьем ряду и слушал внимательно, не шевелясь. А после концерта подошёл ко мне и спросил, можно ли ему записаться. Ему было шестнадцать, он никогда не учился музыке, но очень хотел.
— Поздно начинать? — спросил он.
— Никогда не поздно, — сказала я. — Приходи в понедельник.
***
Валентина Петровна Гуляева, как рассказал Олег, освоила компьютер за два месяца. Тетрадки свои, впрочем, вести не перестала — говорит, на всякий случай. И теперь каждый новый сотрудник склада в первый же день получает от неё общую тетрадь в клеточку и строгое указание записывать каждую отгрузку от руки.
— Компьютер — он что? — говорит она. — Компьютер всё стерпит. А тетрадь — она честная.
А на Новый год Валентина Петровна передала мне через Олега баночку брусничного варенья и открытку, подписанную тем самым каллиграфическим почерком: «Марине Андреевне — с благодарностью от склада номер три». Варенье оказалось с яблоком и корицей, густое, тёмное, как в детстве у бабушки. Я поставила открытку на пианино, рядом с фотографией мамы. Она там стоит до сих пор.
Олег, когда рассказывал про тетради, смеялся до слёз. А потом сказал:
— Знаешь, Марин, если бы не ты, я бы её уволил. Честно. Мне бы показали «исправленные» накладные, я бы поверил. У меня сорок складов в трёх областях, я каждую кладовщицу в лицо не знаю.
— Ты бы разобрался.
— Может быть. А может, и нет. Знаешь, сколько у нас в стране таких Петровн, которых вот так уволили, а они и не знали, кто их подставил?
Я не знала. Но думала об этом ещё долго.
А с Денисом я больше не встречалась. Говорят, он устроился куда-то в Челябинск, менеджером в небольшую фирму. Говорят, дом в Сысерти так и стоит недостроенный. Говорят, он теперь всем рассказывает, что его подставили завистники.
Может быть, кто-то ему даже верит.
***
Вот такая история. Марина могла промолчать — и никто бы никогда не узнал. Денис остался бы на своём месте, а пожилую кладовщицу тихо уволили бы по статье.
И вот о чём я хочу вас спросить. Правильно ли поступила Марина, что рассказала мужу о подслушанном разговоре? Ведь это был её бывший, и со стороны это могло выглядеть как месть за старую обиду. Может быть, стоило сначала поговорить с самим Денисом и дать ему шанс всё исправить? Или нельзя молчать, когда страдает невиновный человек, — даже если тебя потом назовут мстительной? Напишите, как поступили бы вы. Мне кажется, здесь мнения разделятся.
