Клавдия щелкнула тумблером центрифуги и стянула с пальцев тальковые перчатки.
Субботняя смена в клинической лаборатории подошла к концу. В коридоре пахло карболкой и сыростью осеннего вечера.
Клавдия расписалась в толстом журнале учета биоматериалов, когда телефон на клеенчатой скатерти зашелся визгливым зуммером.
На связи была дачная соседка Ева Наумовна.
— Клава, караул! — соседка в трубке аж захлебывалась воздухом.
— Ты в городе или на станции? У тебя на шестнадцатом цыганочка с выходом гремит!
Клавдия прижала трубку плечом, натягивая рукав вязаной шерстяной кофты.
— Какая цыганочка, Ева? Я смену только сдала.
— Да самая натуральная, с бубнами! — кричала соседка.
— Три черных джипа прямо в канаву на третьей линии съехали! Музыка глушит так, что у меня в теплице рамы дрожат! Дым от жаровни столбом на всю округу!
Клавдия нахмурилась, убирая авторучку в карман плаща.
— Кто там дымит? Откуда они взялись?
— Да девки в блестках и хлыщи в пиджаках! — выпалила Ева Наумовна.
— Шатры белые на твоей лужайке растянули! Столы приволокли, бутылками машут! Я к меже подошла пристыдить, а девица мне нос задрала: брысь, мол, тетка, мы помолвку гуляем!
Клавдия на секунду сжала пальцы на телефонной трубке.
— Что еще за девица?
— Да белая вся, фата на затылке пришпилена! Настька твоя, кто ж еще!
Клавдия положила ключи от кабинета на тумбу у выхода.
Анастасия. Родная племянница, дочка покойного брата Виктора. Барышня с вечной претензией на столичный шик.
Ровно неделю назад эта фифа заявлялась в ее городскую двушку.
Притащила липкий магазинный торт с ядовитыми кремовыми розами. Сидела на табурете в прихожей, щурила подведенные глаза и тянула сладким голоском:
— Тё-тя Кла-а-ва, ну уступи фазенду на одну субботу! У Назара родители непростые.
Мать в городском отделе сидит, отец подрядчик бывший, дом в три этажа поднял! Мне надо марку держать перед его родней!
Клавдия тогда даже скатерть ради гостьи стелить не стала.
— Какую еще марку, Настя?
— Ну надо показать, что мы тоже не с помойки подобраны! — племянница картинно махала длинными накладными ногтями.
— Мы шампанского выпьем на террасе, пару снимков сделаем на фоне твоих кустов. Напишем в сети, что это наше родовое гнездо. Тебе жалко для родни?
Клавдия тогда отказала наотрез, без долгих споров.
— Я три сезона на этих шести сотках горбатилась, Настя.
Своими руками глину тачками вывозила, дерн срезала, сортовые гортензии из питомника на себе таскала. Мой огород — не балаган для чужих понтов. Снимайте турбазу.
Анастасия тогда подскочила на месте, бросила коробку с тортом прямо на обувной коврик и выскочила на площадку, так что железо на двери гулом отозвалось.
— Откуда у нее ключ, Ева? — спросила Клавдия в трубку.
— А я почем знаю? — вздохнула соседка.
— Своим ключом калитку отперла, как хозяйка. Приезжай скорее, Клава, они же тебе весь клевер под корень сдерут!
Клавдия попрощалась и заперла лабораторию.
В голове моментально сложилась простая картинка.
Мать. Ей в прошлый вторник исполнилось восемьдесят два. Старушка жила на рабочей окраине, память сдавала с каждым месяцем.
Настя навещала ее в среду — якобы бесплатные капли для глаз завезти. А на деревянном колышке у зеркала в прихожей всегда болталась запасная связка от дачной калитки.
Клавдия дошагала до остановки пригородного автобуса за несколько минут.
Старый ЛиАЗ тащился по разбитому шоссе бесконечно долго. За запотевшим стеклом проплывали сырые перелески, ржавые крыши садоводств и мокрый асфальт.
Клавдия держала в кармане плаща паспорт и бумагу на земельный надел с синей печатью.
На остановке возле правления садоводства «Родник» она сошла на мокрую обочину.
Низкие глухие басы колотили по ушам даже здесь, за три линии от ее забора. Земля под ногами мелко подрагивала в такт чужой музыке.
Возле щита объявлений у правления Клавдия на секунду притормозила.
Среди старых листков о продаже навоза белел свежий картонный лист: «Грузоперевозки. Длинная Газель. Вывоз веток, металлолома, хлама. Крепкие мужики. Бригадир Алексей».
Она занесла номер в телефонную книгу и зашагала по проулку.
Картина у шестнадцатого участка открылась впечатляющая.
Створка калитки была сорвана со шпингалета и вбита колесами джипа в рыжую глину.
На ухоженном газоне из белого микроклевера высились две тяжелые кованые арки. Железо было замотано белой синтетической сеткой и утыкано фальшивыми пластмассовыми лилиями.
Рядом стояли раскладные столы. На них валялись смятые картонные коробки, пластиковые плошки с остывшим бараньим жиром и блестящая мишура.
А прямо посреди клумбы, сминая под корень сортовые гортензии с пышными белыми шапками, на треноге громыхала колонка размером с тумбочку.
Возле мангала крутился парень в лоснящейся шелковой рубахе.
Тонкие усики, надменный подбородок, лакированные туфли в налипшей болотной жиже. Жених Назар собственной персоной.
Сама Анастасия восседала на садовой скамье в пышном платье с тугим корсетом.
В руке племянница держала бокал, выпуская из накрашенных губ сизый пар электронной сигареты. Вокруг топтались гости — полтора десятка молодых парней в расстегнутых пиджаках и девиц на тонких шпильках.
Клавдия прошла через развороченный створ.
— Музыку заглушите, — сказала она в пространство.
Сказала негромко, но парень у треноги дернулся от неожиданности и выдернул провод из гнезда.
Грохот оборвался.
Стало тихо, только угли в мангале шипели да ветер шелестел яблоневой листвой.
Анастасия лениво повернула голову. На густо набеленном лице племянницы не отразилось ни капли неловкости — только спесь.
— Тётя Клава? — протянула она, пуская дым в сторону ягодных кустов.
— Ты чего сюда явилась?
Под ботинком Клавдии с треском сплющился пластиковый стаканчик.
— Я спросила, кто разрешил ломать забор и топтать посадки?
Из-за длинного стола поднялась грузная дама в вязаном шерстяном кардигане с золотыми брошками на воротнике.
Лицо лоснилось от дорогого крема, взгляд сочился привычной чиновничьей брезгливостью. Мать жениха, Тамара Трофимовна.
— Настенька, деточка, это еще кто? — поинтересовалась дама, оглядывая старый плащ хозяйки.
— Местная сторожиха права качает? Сунь ей сотенную бумажку, пусть идет восвояси и не маячит перед приличными людьми.
Анастасия скривила накрашенный рот.
— Да тетка это моя из лаборатории. Тётя Клава, ты в своем уме вообще? У меня тут помолвка! Семья Назара знакомится с моими девочками! Зачем ты без спросу приперлась?
Клавдия шагнула ближе по гравию, глядя прямо в глаза девице.
— Это мой огород, Настя. Ты влезла сюда воровкой. Ключи у больной бабки с гвоздя сняла.
— Ничего я не воровала! — взвизгнула Анастасия, вскакивая так, что на корсете затрещали синтетические косточки.
— Бабуля сама мне связку сунула! Сказала: поезжай, Настенька, отпразднуй по-человечески! Мы одна семья вообще-то! Тебе для родных людей клочка травы пожалеть не стыдно?
Назар вальяжно отстранил невесту ладонью и шагнул вперед, засунув руки в карманы узких брюк.
— Так, женщина, давайте без крика, — процедил парень сквозь зубы.
— Не надо портить людям вечер. Сколько стоит попользоваться вашей дачей до утра? Назовите цифру, я накину сверху за беспокойство.
Идите посидите в сарайчике, пока мы торт не доедим! Завтра клининг приедет, траву граблями расчешет. Не позорьте Настю перед моими родителями.
Клавдия опустила взгляд на его узкие лакированные туфли.
Затем скользнула глазами по втоптанным в жирную золу цветам. Кусты, которые она укрывала лапником от весенних заморозков и поливала дождевой водой из бочки, лежали расплющенными вениками.
Клавдия стиснула зубы и потерла переносицу.
Ступор прошел в одну секунду, оставив внутри только холодную собранность.
— В сарайчике посидеть, говоришь?
— Ну а где еще? — хмыкнул женишок, шевельнув тонкими усиками.
— Не за общий же стол вас звать в таком виде. Моя мама на такое соседство не подписывалась.
Клавдия расправила плечи.
— Даю десять минут.
— Чего десять минут? — насупилась Анастасия, поправляя косую фату на затылке.
— Через десять минут вы все уберетесь за мой забор, — сказала Клавдия.
— Своими ногами. Со всеми столами, тряпками, корытами и гостями. Время пошло.
Анастасия зашлась визгливым смехом, запрокинув голову.
Подружки за столом услужливо захихикали следом.
— Ой, напугала до смерти! — захохотала племянница.
— И что ты сделаешь? Участкового позовешь на мопеде? Да пока он сюда по колдобинам доедет, мы уже в город укатим!
У Назара дядя в суде председателем сидит, усекла? Нам за эту траву никто слова кривого не скажет! Так что разворачивайся и топай на свою маршрутку!
Клавдия не стала тратить слова на пустые пререкания.
Она развернулась, вышла за распахнутую калитку и встала на обочине у канавы.
С участка донесся победный крик девицы:
— Врубай колонку на всю катушку! Гуляем дальше!
Музыка снова ударила по барабанным перепонкам с удвоенным грохотом.
Клавдия достала трубку и набрала номер с картонного листа.
Гудок прошел всего один.
— Алексей на связи, — отозвался густой прокуренный бас.
— Алексей, добрый вечер. Вы сейчас в садоводстве находитесь?
— Да, у стройбазы возле правления стоим, — ответил бригадир.
— Доску заказчику скинули, перекуриваем. А что у вас?
— Машина пустая?
— Пустая. Длинная Газель с высокими бортами. Готовы.
— Шестнадцатый участок по третьей линии, — сказала Клавдия.
— Прямо сейчас подъезжайте. Оплату гарантирую по тройному тарифу, наличными на руки.
В трубке на секунду повисла пауза.
— Работа какая? Что таскать?
— Крупный строительный хлам, — ровно произнесла Клавдия.
— Ломать, выдирать из грунта и кидать в кузов без разбора.
— Через три минуты у ворот будем, хозяйка. Встречайте.
Клавдия убрала трубку в карман плаща.
Не прошло и пяти минут, как из-за поворота линии, вздымая колесами комья сырого гравия, выскочила потрепанная синяя Газель.
Грузовик резко затормозил впритирку к черному джипу жениха, едва не ссадив ему боковое зеркало.
Из кабины выпрыгнули двое плечистых парней в брезентовых куртках. Следом неторопливо выбрался коренастый Алексей в надвинутой на лоб кепке.
— Где хлам? — деловито спросил бригадир, оглядывая раскуроченный забор.
Клавдия указала рукой вглубь двора:
— Прямо на траве. Все, что из белого железа, пластика и синтетических сеток. Вон те две свадебные дуги. Раскладные столы. Декорации с яблонь. Ломать под корень и кидать в кузов. Подчистую.
Алексей прищурился, разглядывая пляшущую под басы толпу.
— Хозяйка, там вроде гулянка идет? Нам потом чужой инвентарь в растрату не запишут?
Клавдия вытащила из кармана бумагу с синей гербовой печатью:
— Я единственный хозяин этой земли. Эти люди вломились на участок без спросу.
Все, что они притащили на мою траву, является мусором. Выполняйте заявку. Расчет получите на месте, как только борта закроете.
Алексей сплюнул сквозь зубы в пырей, натянул грубые рукавицы и повернулся к рабочим:
— Парни, борта откидывай. Работаем быстро, лишних разговоров не разводить.
Трое рабочих тяжелой поступью вошли в калитку.
Алексей первым делом шагнул к наружной розетке на бревенчатой стене террасы и одним рывком выдернул толстый удлинитель.
Оглушительный бас захлебнулся. Музыка смолкла.
— Эй, вы кто такие?! — взревел Назар, подбегая к бригадиру с тлеющим шампуром в кулаке.
— Руки убрал от шнура, мужик! Ты хоть знаешь, сколько аппарат стоит?!
Алексей даже головы не повернул.
Он лишь сделал шаг вперед, оттеснив жениха широким плечом так, что парень едва не плюхнулся задом прямо в горячую золу мангала.
— Не вертись под ногами, сынок, — бросил бригадир.
— Здесь погрузка идет. Травму схлопочешь — сам виноват останешься.
Первый рабочий тем временем уже подошел к кованой арке.
Конструкция с белым фатином держалась на длинных штырях, вбитых в цветочную грядку.
Мужчина ухватился за стойку обеими руками и с силой рванул железо на себя. Металл жалобно захрустел, выворачивая жирные комья земли.
— А-а-а! — истошно заголосила Анастасия, роняя бокал прямо на подол платья.
— Что вы творите?! Это же прокат! За них залог бешеный агентству оставлен! Не смейте трогать!
— Швыряйте этот хлам в кузов, я за вывоз заплатила! — громко скомандовала Клавдия от калитки.
— Все до единой железки!
— Будет сделано, хозяйка!
Грузчик играючи вскинул железную пятиметровую дугу на плечо, развернулся и пошагал к воротам.
Через секунду над проулком раздался оглушительный лязг — металлическая арка с размаху грохнулась о деревянное днище грузовика.
Вслед за ней в кузов полетели сорванные капроновые банты, проволочные стойки и охапка синтетических бутонов.
Тамара Трофимовна в панике схватилась за щеки:
— Назар, сделай же что-нибудь! Они же все переломают! Настя, дрянь ты этакая, куда ты нас затащила?! Что это за вертеп?!
Назар метнулся ко второму рабочему, пытаясь ухватить того за брезентовый рукав:
— Я полицию вызываю! Всех под суд пущу! У меня дядя в районе!
Алексей медленно повернулся к парню.
Бригадир был шире женишка в два раза, а его кулак в брезентовой рукавице выглядел увесистее чугунного утюга.
— Ну так доставай мобилу, вызывай, — глухо сказал Алексей.
— Наряд как раз посмотрит, на каком таком основании вы в чужом огороде пьянку развели и чужие цветы подавили.
А пока они едут — отойди от машины на три шага. А то ненароком трубой по темечку прилетит.
Второй рабочий с хрустом выломал вторую дугу, застрявшую в ветвях старой антоновки.
Мужчина наступил тяжелым рабочим ботинком на середину кованого каркаса, согнул стойку пополам и одним броском закинул через борт Газели. Металл со звоном сложился на дне кузова.
Следом грузчики подхватили банкетные столы, сваливая коробки с объедками прямо на затоптанную траву.
Гости в панике рванули к выходу.
— По машинам, мужики! — орал парень в помятом пиджаке, спотыкаясь о гравий.
— Тут психи какие-то, сейчас и нас в кузов побросают!
Девицы ковыляли по канаве, ломая каблуки и подбирая подолы длинных юбок.
— Назар! — билась в слезах Анастасия, размазывая черную краску по щекам.
— Скажи им! За столы тоже деньги отданы! Мои подруги смотрят!
Но жениху было не до Насти и не до красивых фотосессий.
Тамара Трофимовна уже вцепилась мертвой хваткой в шелковый рукав сына, волоча его к открытой дверце джипа:
— Поехали отсюда немедленно, Назарушка! Господи, позорище какое! С кем ты связался, дурак набитый?! Она же голодранка городская, из нас посмешище сделала!
Дверцы внедорожника хлопнули, мотор взревел, и тяжелая машина со свистом сорвалась с места, окатив рыжей жижей брошенный в канаве мангал.
Следом со двора рванули остальные автомобили гостей.
Анастасия осталась стоять посреди вытоптанного клевера в грязном платье, захлебываясь бессильной злостью.
— Ты мне всю жизнь переломала, тварь! — провизжала она в лицо тётке.
— Ты мне за каждую копейку ответишь!
Клавдия даже бровью не повела.
— Твое время вышло, Настя. Пошла вон с моего участка. И чтобы духу твоего больше не было ни здесь, ни возле матери.
Племянница развернулась и побежала по темнеющей линии к шоссе, хромая на сбитую туфлю.
Алексей с грохотом захлопнул задний борт Газели и защелкнул запорные крюки.
— Все зачистили, Клавдия Ивановна. Железо, пластик, тряпки — все внутри. Куда добро везти? На свалку за окружную?
— На свалку, Алексей. Под пресс.
Клавдия достала кошелек, отсчитала оговоренную плату за тройной тариф и добавила еще две крупные купюры сверху.
— Это ребятам за скорость и крепкие руки. Спасибо.
Бригадир убрал купюры в нагрудный карман и довольно ухмыльнулся:
— Дело житейское, хозяйка. Обращайтесь, если опять хлам объявится. А замочек на калитке смените от греха.
Грузовик заурчал мотором и неторопливо покатил к выезду с линии.
Клавдия вернулась во двор.
Подошла к растоптанной грядке.
Центральный куст гортензии был выломан под самый корень, но три соседних уцелели — только примялись стеблями к земле.
Она достала из сарая моток пеньковой бечевки, аккуратно расправила уцелевшие побеги и подвязала их к деревянным колышкам.
Из-за соседского забора робко высунулась соседка Ева Наумовна.
В руках она бережно несла фаянсовое блюдо, прикрытое льняным рушником.
— Уехали, Клава?
— Уехали, Ева. Все до единого.
— И слава богу, — соседка истово перекрестилась на верхушку сосны.
— Я тебе тут пирожков с капустой свежих вынесла, прямо из печи. Присядь на крыльцо, отдышись малость.
Клавдия села на дощатую ступеньку крыльца и взяла горячий, пахнущий сливочным маслом пирожок.
Прошло две недели.
Клавдия ехала в городском трамвае после вечерней смены.
За мутным окном хлестал холодный октябрьский дождь. В кармане пальто непрерывно вибрировал мобильник.
На экране всплывали сообщения одно за другим:
«Ты довольна?! Назар разорвал помолвку! Его мать назвала меня нищей проходимкой и заблокировала везде!»
«Агентство требует круглую сумму за поломанные арки! Мой залог сгорел! Если ты не отдашь деньги, я всем родственникам расскажу, какая ты гадина!»
«Мы же родня! Родному человеку всю судьбу перечеркнула!»
Клавдия не стала дочитывать.
Она не стала объяснять племяннице про растоптанные сортовые кусты, украденные у беспомощной бабки ключи и чужую спесь. Такую породу людей словами не переделать.
Движением пальца Клавдия отправила номер племянницы в черный список.
Затем открыла семейный чат и заблокировала двоюродную сестру с золовкой, которые уже успели настрочить простыни с упреками в черствости.
Она спрятала телефон обратно в карман.
На следующие выходные обещали сухую, ясную погоду.
Надо было съездить на станцию, укрыть уцелевшие кусты лапником перед первыми заморозками и проверить новый навесной замок из каленой стали, который слесарь врезал в калитку в прошлый вторник.
Свой покой она заработала честным трудом.
И больше ни одна чужая нога не посмеет топтать его лакированными туфлями.
