— Лен, я деньги с отпускного счёта снял, — сказал Павел, не поднимая глаз от телефона. — Завтра теплицу привезут.
Елена стояла у раковины. В одной руке держала детскую тарелку, в другой — губку. На тарелке присохла манная каша, которую утром она сварила, остудила, снова подогрела и в конце концов выбросила.
— Какую теплицу?
— Нормальную. Усиленную. Отец давно хотел.
Она выключила воду.
— Паша, на этом счёте были деньги на море.
— Ну не все же снял. Семьдесят восемь тысяч. Ещё осталось.
— Двадцать четыре.
— Вот. Не под ноль снял.
Он произнёс это так, словно двадцать четыре тысячи делали случившееся не просто допустимым, а почти разумным.
Лена положила тарелку на сушилку.
— Мы с марта выбираем жильё. Я детям фотографии показывала. Соня календарь нарисовала, дни зачёркивает.
— Значит, в следующем году поедем.
— А в этом?
— К моим. Там теперь красота будет. Теплица, новый навес. Отец сказал, бассейн детям поставит.
Из комнаты донеслось:
— Мам! Матвей мой фломастер сломал!
Лена закрыла глаза.
— Почему ты со мной не посоветовался?
Павел наконец отложил телефон.
— А что тут советоваться? Родителям помочь надо. Они нас сколько раз выручали.
— Нас или тебя?
— Началось.
Это слово у него было универсальным. Оно означало, что разговор ещё не состоялся, но Лена уже виновата в его неприятном содержании.
Она вытерла руки.
— Я тоже на этот счёт деньги переводила.
— И я переводил. Причём побольше.
— Потому что ты получаешь зарплату, а я шестой год дома с детьми.
— Лен, давай только не будем опять. Я не виноват, что ты не работаешь.
— Я не работаю?
— Ну не в том смысле. Подшиваешь там, шторы какие-то… Я про нормальную работу. Когда каждый день встаёшь и идёшь, хочешь не хочешь.
В спальне стояла её швейная машинка. Возле неё — три пакета с заказами. Две пары брюк, школьная форма и шторы для салона, которые требовалось закончить к пятнице.
Лена работала за этой машинкой вечерами. Иногда ночью. Однажды Павел проснулся от стрекота и попросил закрыть дверь:
— Мне завтра рано вставать.
Она закрыла.
Тогда ей это показалось обычной просьбой.
Теперь вспомнилось иначе.
— А я, значит, хочу — встаю, хочу — нет?
— У тебя хотя бы начальника нет.
— Есть. Два. Одному четыре, другой восемь.
Он усмехнулся.
— Вот именно. Дети свои, квартира своя. Ты дома, Лен. Что ты так рвёшься отдыхать, будто вагоны разгружаешь?
Она посмотрела на него и вдруг поняла: дальше объяснять не хочет.
В деревне у родителей Павла Лена бывала каждое лето.
Валентина Семёновна любила повторять:
— Мы вас работать не заставляем. Приезжайте просто так, отдохнуть.
Но просто так почему-то не получалось.
В первый день разбирали вещи и отмывали летнюю кухню. Во второй приезжала сестра Павла с мужем и тремя детьми. На третий начинались огурцы.
Огурцы росли с какой-то личной неприязнью к Лене. Стоило ей присесть, как появлялось ещё ведро.
Свёкор занимался хозяйством. Павел помогал свёкру: чинил, прикручивал, переносил. Работа у них была видимая, с инструментом и результатом. Вечером можно было показать:
— Вон, навес сделали.
Лена готовила завтрак, обед и ужин на одиннадцать человек, мыла посуду, следила за детьми, стирала, убирала и закатывала банки.
Показать вечером было нечего.
Кастрюли опять были пустыми. Пол — опять грязным. Дети — опять голодными.
— Вы там хоть отдохнули? — спрашивала после поездки её подруга Марина.
— Воздух там хороший, — отвечала Лена.
Почему-то ей было стыдно сказать правду.
В этот раз она сказала.
Марина слушала, пока Лена сидела на кухне и распарывала чужие брюки.
— Так. А теплица кому?
— Его родителям.
— И собирать кто будет?
— Паша с отцом.
— А обслуживать строителей?
Лена вытянула из ткани длинную нитку.
— Видимо, я.
— И сколько это продлится?
— У него отпуск две недели.
Марина помолчала.
— Помнишь, ты зимой говорила: хотя бы три дня, чтобы никто не спрашивал, где носки?
— Помню.
— У моей тёти маленький гостевой дом у моря. Не дворец, но там чисто. На следующей неделе комната освобождается. Я к ней собиралась, потом работу подкинули. Можно тебе поехать.
Лена покачала головой, хотя Марина не могла этого видеть.
— А дети?
— У детей есть отец.
— Он не согласится.
— На что? Быть отцом в свой отпуск?
Лена перестала распарывать.
В комнате Матвей строил гараж из диванных подушек. Соня читала ему вывеску, которую сама написала: «Римонт машын».
Павел был на работе.
На столе лежали оплаченные заказы. У Лены были деньги, отложенные на новую машинку. Старая пропускала стежки на плотной ткани, но ещё работала.
Она открыла приложение банка.
Потом долго смотрела на сумму.
О поездке она сказала в субботу утром.
Павел сидел над инструкцией к теплице.
— Я в среду уезжаю, — сказала Лена.
— Куда?
— На море. На восемь дней.
Он поднял голову.
— В каком смысле?
— В обычном. Билет купила, комнату забронировала.
— Мы же договорились поехать к моим.
— Нет. Ты сообщил, что мы едем к твоим. Это не одно и то же.
Павел выпрямился.
— А дети?
— Поедут с тобой. Там же бассейн, свежий воздух и любимая бабушка.
— Ты серьёзно сейчас?
— Да.
Он посмотрел на неё так, словно она объявила, что собирается продать квартиру и переехать.
— Ты решила меня наказать?
— Я решила отдохнуть.
— Одна?
— Одна.
— А деньги откуда?
— От штор, брюк и школьной формы. От той работы, которая не настоящая.
Он отодвинул инструкцию.
— Лена, не надо цепляться к словам.
— Я и не цепляюсь. Я билет купила.
Павел встал.
— Ты хоть представляешь, как я там с ними?
— Представляю. Я с ними тут каждый день.
— У меня теплица!
Лена впервые за весь разговор улыбнулась.
— А у меня обычно обед, стирка и три заказа. Но дети всегда рядом.
Он попытался зайти с другой стороны:
— Соня расстроится. Она море ждала.
Улыбка пропала.
— Да. Расстроится. Поэтому ты ей объяснишь, куда делись деньги, которые мы на него собирали.
— Ты меня перед детьми выставляешь…
— Нет. Я не буду ей говорить, что папа плохой. Но и рассказывать, что море само собой отменилось, не стану.
Павел прошёл к окну, вернулся, зачем-то поднял со стула толстовку.
— Мать не поймёт.
— Я сама ей позвоню.
Валентина Семёновна выслушала её молча.
Потом спросила:
— А вы поссорились?
— Да. Но я не из-за ссоры уезжаю.
— А из-за чего?
Лена села на край кровати.
— Потому что устала. И больше не хочу доказывать, что имею право уставать и отдыхать.
Свекровь вздохнула.
— Ну мы-то здесь при чём?
— Ни при чём. Я не на вас обиделась. Паша решил провести отпуск у вас. Пусть приезжает. С детьми.
— Он же теплицу собирать будет.
— Значит, придётся распределять время.
Пауза стала длинной.
— Леночка, ты понимаешь, я не молодая уже. Мне двоих целый день…
— Я понимаю. Поэтому сразу Паше сказала: он едет с детьми, а не привозит их вам.
Свекровь неожиданно хмыкнула.
— Сказала, значит?
— Сказала.
— Ладно. Пусть приезжает. Посмотрим, что он услышал.
—
Лена собирала детские вещи без торжественности.
Не составляла подробную инструкцию на двадцать страниц. Взяла обычный блокнот и записала самое необходимое: документы, привычный режим, телефоны, где лежат вещи.
Павел заглянул через плечо.
— А почему так мало?
— Остальное спросишь у детей.
— Матвей у меня про носки спросил. Какие ему брать?
— Которые подходят.
— Лен.
Она развернулась.
— Паша, вот это как раз и есть. Не сами носки. А то, что человек стоит перед открытым ящиком и всё равно зовёт меня.
Он посмотрел на ящик.
Ничего не сказал.
В день отъезда Соня ходила за матерью по квартире.
— Ты совсем одна будешь?
— Да.
— Даже кушать одна?
— Даже кушать.
Девочка подумала.
— А тебе не скучно?
Лена присела перед ней.
— Иногда человеку нужно немножко побыть одному. Это не значит, что он перестал любить своих.
Соня обняла её и тихо спросила:
— Ты на нас не сердишься?
Вот тут Лена едва удержалась.
— Нет, моя хорошая. На вас — ни капельки.
Матвей потребовал привезти камень.
— Большой.
— В чемодан не влезет большой.
— Тогда средний. Но тяжёлый.
Павел стоял у двери с ключами в руке.
— Я тебя до вокзала отвезу.
Она удивилась.
— А дети?
— Сейчас к матери завезу. Потом тебя.
Это было первое решение за последние несколько дней, которое он принял, не задав ей вопрос.
В комнате у моря была узкая кровать, деревянный стул и окно на соседний двор.
Во дворе висели полотенца. Под окном кто-то чистил рыбу. Никакой картинки из рекламного буклета.
Лена поставила сумку и легла поверх покрывала.
Проснулась через три часа.
Не от крика. Не от звонка. Не от мысли, что забыла достать мясо.
Просто выспалась.
Потом пошла искать столовую.
У прилавка растерялась: никто не просил макароны без соуса, никто не говорил, что котлета подозрительная, никто не требовал сначала купить мороженое.
— Вам что? — спросила женщина в белом переднике.
Лена посмотрела на подносы.
— А что у вас вкусное?
Вечером позвонил Павел.
— Доехала?
— Да.
— Нормально там?
— Нормально.
На заднем плане Матвей требовал ведро.
— Вы как?
— Хорошо. Только мать сказала, что дети со мной спать будут.
— Правильно сказала.
— У неё в комнате прохладнее.
— Тогда можешь предложить ей поменяться комнатами.
Он помолчал.
— Я понял.
На второй день прислал фотографию недостроенной теплицы.
Следом — сообщение:
«Собрали только одну сторону».
Лена написала:
«Успеете».
Потом стёрла.
Написала:
«Как дети?»
Соня прислала голосовое. Рассказала, что дед разрешил ей красить скамейку, но только одну доску, потому что остальные она «испортила цветом». Матвей поймал лягушку, назвал её Сашей и выпустил под сарай.
В конце Соня сказала:
— Мам, папа сегодня нам гречку делал. Немножко чёрную. Но мы сверху ели, там хорошая.
Лена засмеялась.
А потом вдруг заплакала.
Сидела на пляже, прикрывая лицо панамой, и плакала — от непривычного чувства, что жизнь дома продолжается без неё.
На четвёртый день Павел позвонил утром.
— У тебя есть минут десять?
— Есть.
— Я вчера Матвея укладывал два часа.
— Он днём спал?
— Да. Мать сказала, пусть поспит, а то мешает.
— Долго?
— Три часа.
Лена посмотрела на море.
— Тогда понятно.
— Тебе понятно, а мне вчера было непонятно. Я ему пять книжек прочитал. Он потом захотел пить, потом писать, потом вспомнил про лягушку.
— Обычно так и бывает.
Павел выдохнул.
— А Соня обиделась.
— Почему?
— Я обещал с ней на велосипеде пойти кататься. А пока дела делал уже стемнело.
Лена молчала.
— Ты чего ничего не говоришь?
— Думаю, что тебе не совет нужен. Ты просто рассказываешь.
Он впервые за разговор перестал торопиться.
— Да, — сказал наконец. — Наверное.
Она устроилась поудобнее на полотенце.
И он рассказал.
Как отец позвал его заканчивать теплицу, а Матвей в это время проснулся. Как мать предложила посадить мальчика перед телевизором, но тот захотел помогать и начал уносить гайки в песочницу. Как Соня весь день ходила за ним с велосипедом, а он всё отвечал: «Сейчас».
— И вечером она сказала, что я с ней так же, как дома.
Лена провела пальцем по краю телефона.
— Она давно тебя ждёт, Паш.
— Я знаю.
— Не уверенa, что знал.
Он не обиделся.
— Теперь знаю.
Валентина Семёновна позвонила на следующий день.
— Ты там купаешься?
— Купаюсь.
— Хорошо. У нас жара, а речка обмелела. Паша детей в районный бассейн повёз.
— Сам придумал?
— Сам. Встал утром и говорит отцу: сегодня меня не ждите.
Свекровь помолчала.
— Отец, конечно, недоволен. Теплица стоит. Я ему сказала: она у тебя двадцать лет без теплицы стояла, ещё день постоит.
Лена улыбнулась.
— Спасибо вам.
— За что спасибо? Он мне вчера пытался детей оставить на весь день. Я говорю: сынок, мне шестьдесят восемь, у меня свои планы.
— И что он?
— Удивился. Какие, спрашивает, у тебя планы?
В голосе Валентины Семёновны появились сердитые нотки.
— Вот тут я ему объяснила. Прямо подробно.
Они обе засмеялись.
Потом свекровь сказала уже тише:
— Я ведь тоже думала: тебе дома полегче. Не на заводе же.
Лена ничего не ответила.
— А сейчас смотрю… Он только сел — уже встаёт. Поесть собрался — кому-то что-то надо. И ведь у тебя так каждый день.
— Да.
— Что ж ты мне не говорила?
— Я говорила, что устала.
Свекровь вздохнула.
— Говорила. А я тебе: молодая ещё.
Павел больше не спрашивал, когда она вернётся.
Писал коротко. Иногда присылал фотографии.
На одной Соня ехала на велосипеде, а Матвей сидел у отца на плечах и держал его за уши. На другой дети ели арбуз прямо во дворе, в тазике у ног лежали мокрые футболки.
В предпоследний вечер пришло сообщение:
«Ты когда шьёшь, если он всё время что-нибудь хочет?»
Лена долго смотрела на экран.
Потом ответила:
«Когда ты спишь».
Ответа не было минут двадцать.
Потом:
«Я думал, ты просто поздно ложишься».
Она написала:
«Я знаю».
На вокзал он приехал с детьми.
Соня первой увидела мать и побежала так быстро, что сандалия слетела с ноги. Матвей нёс пакет, который волочился по платформе.
— Это тебе, — сказал он.
В пакете лежали два кабачка.
— Бабушка дала?
— Я выбрал.
Лена обняла обоих сразу.
Павел забрал чемодан.
— Как отдохнула?
— Хорошо.
— Правда?
— Правда.
Он кивнул.
У машины Матвей потребовал посмотреть камень.
Лена достала из бокового кармана гладкий серый голыш.
Мальчик взвесил его в ладони.
— Средний, — одобрил он. — Но тяжёлый.
Дома было не идеально.
На сушилке висели полотенца. На кухонном столе лежала пачка макарон, открытая ножницами поперёк. В холодильнике стоял суп в слишком большой кастрюле.
Но постельное бельё было чистым.
И детские сумки — разобраны.
Лена заметила это сразу.
Павел заметил, что она заметила.
— Мать сказала: не встречай её мешками у двери.
— Хороший совет.
— Да.
Он помялся возле холодильника.
— Лен, я насчёт денег.
Она сняла с плеча сумку.
— Слушаю.
— За теплицу отец половину вернёт. Я не просил, он сам сказал. Остальное с премии положу обратно.
— Хорошо.
— Только… Я понимаю, что дело не в теплице.
Она посмотрела на него.
— А в чём?
Он не ответил сразу.
Потом присел на табуретку.
— Я решил, что мои деньги важнее твоих. И мой отпуск важнее. Потому что я на работу хожу.
Лена молча села напротив.
— И ещё я думал, ты преувеличиваешь. Про усталость. Не специально думал, но… — Он потёр ладонью лоб. — Я приезжал вечером, а у вас вроде всё нормально. Дети накормлены. Вещи чистые. Значит, ты справляешься.
— Я справлялась.
— Да. Только это не значит, что тебе легко.
Из комнаты донеслось:
— Па-а-ап!
Павел машинально повернул голову.
— Что?
— Матвей камень в коробку с куклами положил!
Он встал.
— Сейчас разберёмся.
Лена осталась сидеть.
Удивительно было не то, что он пошёл.
Удивительно — что не посмотрел сначала на неё.
Разговор продолжился вечером.
Без красивых обещаний, что теперь всё будет иначе. Лена сама остановила его, когда он начал:
— Я буду больше помогать…
— Подожди. Мне не нужен помощник по вызову.
Павел замолчал.
— Мне нужно знать, что часть жизни детей ты ведёшь сам. Не ждёшь, пока я замечу, напомню и объясню.
Они взяли обычный школьный лист.
Павел записал дни, когда будет забирать Матвея из сада. Потом — занятия Сони, покупки, субботнее утро с детьми.
Лена смотрела, как он пишет, и вдруг вспомнила инструкцию к теплице.
Тогда над каждой непонятной деталью он сидел до тех пор, пока не разбирался.
Видимо, дело было не в том, что не умел.
Просто раньше не считал необходимым.
— А если у меня смена поменяется? — спросил он.
— Тогда заранее обсудим.
— Хорошо.
— Не утром, когда всем уже выходить.
Он поднял глаза.
— Понял.
Потом осторожно спросил:
— А к моим ты теперь вообще не будешь ездить?
— Буду.
Павел заметно расслабился.
— Только не на две недели работать на кухне, — добавила она. — На выходные. В гости.
Он хотел что-то возразить, но передумал.
— Я матери скажу.
— Вместе скажем.
Через три недели всё было уже не так гладко.
Павел один раз забыл про Сонино занятие. Дважды спросил, что приготовить детям. В субботу попытался перенести свою прогулку с ними, потому что приятель позвал в гараж.
Лена напомнила про договорённость.
Он поворчал.
Потом позвонил приятелю:
— Я позже. У меня дети.
Это не было чудесным превращением.
Просто раньше он сказал бы: «Лен, я на пару часов».
И ушёл.
Теперь оставался.
Однажды вечером она шила у окна, а Павел укладывал Матвея. Из детской доносилось:
— Ещё одну.
— Мы уже три прочитали.
— Эта маленькая.
— Ладно. Последнюю.
Лена улыбнулась и нажала на педаль.
Впервые за долгое время она закончила заказ до десяти вечера.
А в воскресенье Павел спросил:
— Ты утром чем занимаешься?
Она насторожилась.
— А что?
— Я детей в парк повезу. Потом пообедаем где-нибудь. Часа в четыре вернёмся.
Лена посмотрела на корзину с бельём, на машинку, на телефон с непрочитанными сообщениями.
— Пока не знаю, — сказала она.
— Ну придумай что-нибудь.
