С утра Нина Андреевна не отходила от плиты. Сегодня Игорю исполнялось сорок пять, и вечером в квартиру должны были прийти человек десять: коллеги, друг детства Андрей с женой Ириной и новый начальник Сергей Львович, перед которым зять очень хотел показать себя с лучшей стороны.
— Мам, ты не обязана всё делать сама, — сказала Марина, заглянув на кухню. — Мы заказали салаты в кулинарии.
— Салаты из кулинарии — для будней, — ответила Нина Андреевна, раскатывая тесто на пирожки. — А у человека юбилей. Иди лучше детям рубашки погладь.
Марина вздохнула и ушла. Из соседней комнаты доносились голоса: восьмилетний Миша, высунув язык, рисовал открытку для отца, а четырёхлетняя Соня требовала, чтобы на ней обязательно нарисовали зайца.
— Заяц тут при чём? — возмущался Миша.
— Заяц — это подарок, — серьёзно объясняла Соня.
Нина Андреевна улыбнулась. Эти голоса она давно перестала считать шумом: четыре года они наполняли её двухкомнатную квартиру, и без них она бы не справилась с тишиной.
Когда-то всё задумывалось иначе. Марина с Игорем купили в ипотеку квартиру в строящемся доме и попросили пожить у матери два года, пока достроят. Нина Андреевна не раздумывала. Она даже продала дачу, отдала дочери восемьсот тысяч на первый взнос и сказала: «Лишь бы вам хорошо было». Мать Игоря, Валентина Петровна, предлагала сыну пожить у неё, но она жила в однокомнатной с младшей сестрой, и Игорь отказался: «Мам, вы там и сами еле помещаетесь».
Но застройщик дважды перенёс сдачу, два года превратились в четыре, а весной Игоря понизили в должности. Он перестал шутить за ужином, всё чаще задерживался на работе, а о деньгах говорил сухо: «Мы и так еле сводим концы». Нина Андреевна видела, как он мрачнеет, и старалась лишний раз не попадаться ему на глаза.
В пять часов в дверь позвонила соседка Галина Семёновна.
— Нина, я тебе салфетки принесла, у тебя ведь на десять человек не хватит.
— Спасибо, Галочка, выручила.
— А зять-то твой что, доволен? — Галина Семёновна понизила голос. — Ты смотри за ним. Мужики, когда на работе трудно, дома срываются.
— Да что ты. Он у меня нормальный.
— Нормальный, нормальный. А всё равно присматривай.
К шести часам стол был накрыт. Гости приходили один за другим. Андрей вручил имениннику набор инструментов, а Ирина поставила на подоконник большой букет.
— Это вам, Нина Андреевна, хозяйке дома, — сказала она. — Такой стол накрыли, глаз не оторвать.
— Спасибо, Ирочка. Присаживайтесь.
Игорь, стоявший рядом, едва заметно поморщился. Нина Андреевна это заметила, но решила не придавать значения.
Сергей Львович пришёл последним, вручил Игорю конверт и сел во главе стола. Игорь суетился, подкладывал гостям салаты, подливал напитки, и в его голосе была та натянутая бодрость, которая бывает у людей, сильно переживающих за свою репутацию. Нина Андреевна знала от Марины, что в январе в отделе решат, кто станет руководителем, и что Сергей Львович намеренно принял приглашение, чтобы присмотреться к кандидату.
— Игорь Викторович, вы же давно в компании, — сказал начальник за вторым блюдом. — Как вам новая система отчётности?
— Отличная, — быстро ответил Игорь. — Мы с командой уже всё внедрили.
— Рад слышать.
Разговор шёл о делах, об отпусках, о ценах. Потом коллега Тамара, добродушная женщина с короткой стрижкой, оглядела комнату и сказала:
— А тесновато у вас, ребята. Вы вчетвером тут как помещаетесь? Да ещё бабушка.
Все засмеялись. Игорь, красный от напряжения, развёл руками.
— Да вот так и помещаемся. Ещё и тёщу содержим. Обуза она у нас, но куда деваться?
Смех оборвался. Андрей кашлянул, Ирина отложила вилку. Марина вполголоса сказала:
— Игорь, перестань.
— Да я шучу, что вы все, — отмахнулся он и повернулся к Сергею Львовичу, ища поддержки.
Нина Андреевна медленно встала. Развязала фартук, повесила на спинку стула и посмотрела на зятя спокойно, почти без выражения.
— Вон из квартиры.
Сказала она негромко. Но в комнате стало так тихо, что слышно было, как в соседней щёлкает Сонина игрушка.
— Нина Андреевна… — начал Игорь.
— Вон из квартиры, — повторила она. — Остальные оставайтесь, если хотите. Но ему сегодня здесь места нет.
Сергей Львович первым поднялся и взял пиджак.
— Игорь Викторович, мне, пожалуй, пора. Спасибо за приём.
За ним потянулись остальные. Андрей задержался в дверях.
— Игорь, пойдём ко мне. Остынешь.
Игорь постоял посреди комнаты, потом молча взял куртку и вышел.
У Андрея на кухне они сидели почти до полуночи. Игорь молчал, а Андрей, помешивая ложкой в чашке, наконец спросил:
— Ты хоть понимаешь, что она для вас дачу продала?
— Понимаю.
— Тогда зачем ты так? Ещё и при всех.
— Не знаю. — Игорь запустил пальцы в волосы. — Меня в марте понизили, и каждый день как на допросе. Вчера Сергей Львович при всех спросил про отчёты, и я понял, что если не покажу себя сильным, меня просто спишут. А дома я привык, что я лишний в чужой квартире. Вот и ляпнул, чтобы выглядеть хозяином.
— Выглядел ты, прямо скажем, не хозяином.
Игорь горько усмехнулся.
А в квартире Нины Андреевны Марина сидела на кухне, пока мать убирала посуду.
— Мам, я его не оправдываю. Он перегнул. Я давно ему говорила, что так нельзя.
— Говорила, но не при людях. А при людях ты сказала «перестань» так тихо, что он мог и не услышать.
— Я боялась скандала при начальнике.
— А я не боюсь, Марина. Я своё отбоялась.
Марина долго молчала.
— Что теперь будет?
— Ложись спать. Утром поговорим.
Утром Миша пришёл на кухню в пижаме и остановился у стола.
— Бабушка, ты папу выгнала?
— Нет, Мишенька. Я попросила его уйти из-за стола, потому что он сказал мне обидные слова. Он вернётся.
— А он больше так не будет?
— Это папе решать. А тебе я скажу одно: обидными словами нельзя шутить, особенно при других людях.
Миша подумал и кивнул с серьёзным лицом.
Игорь пришёл около полудня, бледный, небритый. Остановился в дверях кухни.
— Нина Андреевна, можно?
— Входи. Садись.
Он сел. Какое-то время оба молчали.
— Я не хотел, — сказал он наконец. — Само вырвалось. При Сергее Львовиче хотелось выглядеть… хозяином.
— В моей квартире? — спросила она ровно.
— Я всё понимаю. И про дачу, и про деньги. Просто в марте меня понизили, и каждый день я прихожу домой и чувствую, что ничего не могу.
— Это можно было сказать мне. Или Марине.
— Стыдно было.
Она достала из ящика старую тетрадь в клетку и положила перед ним.
— Это что?
— Читай. Тут расчёты за четыре года: платежи по ипотеке, продукты, лекарства детям. Первый год я ночами считала, чтобы у вас оставалась подушка. Не для того, чтобы ты мне это припоминал, а чтобы знал: никакая я не обуза.
Игорь листал страницы. Ровный почерк, столбики цифр, пометки на полях: «Сонины ботинки — распродажа», «Мише к зубному — отложить». Дойдя до последней страницы, он остановился. Там было написано карандашом: «Игорю на сорокапятилетие — часы. Купила. Спрятала в шкафу, на верхней полке».
— Вы купили мне часы? — тихо спросил он.
— Купила в августе. Копила с пенсии, по чуть-чуть. Думала подарить после ужина, когда гости разойдутся.
Игорь закрыл тетрадь. Ему не сразу удалось заговорить.
— Простите меня. Правда.
— Прощу, — сказала Нина Андреевна. — Но условия будут. Извинишься перед детьми, потому что они вчера всё слышали. А через месяц вы снимете квартиру рядом, пока дом не сдадут. В моей двухкомнатной вам вчетвером тесно, а теснота делает людей грубыми. Детей я буду забирать по субботам. И вы с Мариной научитесь разговаривать друг с другом, не дожидаясь юбилея.
— А вы? Вам одной не будет трудно?
— Будет, — честно ответила она. — Но лучше трудно в тишине, чем тесно в обиде.
Она встала, достала с верхней полки небольшую коробку и положила перед ним.
— Это тебе. Хоть день рождения и прошёл, подарок остаётся подарком.
Игорь открыл коробку. Часы были простые, со стальным браслетом, без лишнего блеска. Он провёл по ним пальцем и ничего не сказал.
В понедельник Игоря вызвал к себе Сергей Львович.
— Игорь Викторович, я буду говорить прямо. Вакансию руководителя отдела я пока придержу.
— Из-за вчерашнего?
— Из-за того, что я там услышал. Человек, который так говорит о тех, кто ему помогает, может так же говорить и о подчинённых. Это не наказание, это осторожность. Если за три месяца я увижу, что вы умеете работать с людьми, вернёмся к разговору.
Игорь вышел из кабинета с красными пятнами на щеках, но на следующий день, не отложив дела, написал Сергею Львовичу короткое письмо с извинениями за тот вечер, не оправдываясь и ничего не прося.
В среду к Нине Андреевне приехала Валентина Петровна, мать Игоря. Она была в строгом пальто, с банкой варенья в руках.
— Нина Андреевна, я без звонка. Извините. Игорь мне всё рассказал.
— Проходите, Валентина Петровна.
— Я своему сыну сказала: не ты тёщу содержишь, а она вас. Вы уж простите меня, что он вспылил. Он гордый, а гордость у него вперёд ума бежит.
— Мне не за что вас прощать. Не вы же говорили.
— Не говорила. Но ведь это мой сын. Мне и стыдно за него, и обидно, что он вас так.
Они помолчали.
Через месяц семья переехала в съёмную квартиру через два двора. Первую ночь Нина Андреевна не спала: ходила по комнатам, поправляла покрывало на детской кровати. Но уже в субботу утром в дверь позвонили, и на пороге оказались Миша с рюкзаком и Соня с плюшевым зайцем.
— Бабушка, мы к тебе на весь день! — объявил Миша.
— Мы блины хотим, — уточнила Соня.
— Блины будут. Только сначала оба руки мыть.
За блинами к ним присоединились соседка. Галина Семёновна заглянула «на минуточку» и осталась до вечера.
— Видишь, — сказала она потом Нине Андреевне, — иногда нужно крикнуть «вон», чтобы люди в себя пришли.
— Я не кричала, — заметила Нина Андреевна.
— Хуже. Ты сказала тихо.
Весной дом наконец сдали. Игорь за эти месяцы стал мягче: больше разговаривал с женой, чаще бывал с детьми, а в отделе научился слушать сотрудников. В апреле Сергей Львович вызвал его к себе и положил на стол приказ.
— Игорь Викторович, поздравляю. Решение принято.
— Спасибо. Но я не уверен, что заслужил.
— Заслужили. Не тем, что работали много, а тем, что научились признавать ошибки.
На новоселье Нина Андреевна пришла с коробкой посуды и ожидала увидеть привычное: диван, телевизор, коробки с вещами. Но Игорь встретил её у порога и протянул небольшой ключ на синей ленточке.
— Что это?
— Ключ от комнаты. Мы сделали детскую побольше, а в маленькой поставили диван и шкаф. Это бабушкина комната. Приезжайте, когда захотите, и оставайтесь, сколько захотите.
Нина Андреевна взяла ключ, повертела в пальцах и посмотрела на зятя. На его запястье поблёскивали часы с простым стальным браслетом.
— Диван хоть удобный?
— Тридцать раз проверил, — улыбнулся Игорь.
— Тогда ладно, — сказала она и впервые за много месяцев улыбнулась по-настоящему.
