«А заказ на одну кровать тоже фирма утвердила?»
— Ты погляди, Женька, на этот цирк!
Спартак с грохотом опустил вилку. Металл жалобно звякнул о край тарелки.
— Спартак, нормальная нарезка, — отозвалась Евгения, не поднимая глаз от салата.
— Чего ты завёлся?
— Нормальная? Да это же замазка копеечная из самого дешёвого ларька! Она этот сыр по жёлтому ценнику выискивала, зуб даю!
Христина помедлила возле стола с салатником в руках. Пальцы на миг задеревенели от жгучего стыда перед гостями.
В груди неприятно кольнуло. Она сдержалась, поставила миску на клеёнку и присела на краешек дивана.
— Тебе этот сыр всегда нравился, — сказала Христина.
— Нравился, пока я не узнал, сколько он стоит! — хохотнул муж, оглядывая сидевших за столом.
В комнате стояла духота. Пахло жареным минтаем, тушёной капустой и дешёвым чесночным соусом. На столе теснились разномастные тарелки из старого бабушкиного набора.
Спартак расправил плечи, любуясь собой. Новая синяя рубаха натягивалась на его круглом животе. На пальце тускло поблёскивала массивная золотая печатка.
— Вы только вдумайтесь, — продолжал он, всё больше распаляясь.
— Я прихожу со смены. Пашу на стройке от зари до зари. А у неё чайный пакетик на блюдечке сохнет! Второй раз заваривает, экономка великая!
— Не выдумывай ерунды, — нахмурилась Евгения.
— Христя сроду такой ерундой не маялась.
— Да ты её не знаешь совсем! — Спартак махнул широкой ладонью.
— Она тюбик из-под пасты ножницами пополам кромсает! Дочиста выскребает, чтобы лишней копейки не выпустить! Стыдоба перед людьми!
Муж Евгении, Роман, сидевший напротив хозяина, шумно задвигал челюстями. Он поправил ворот рабочего свитера и уставился в свою тарелку.
— Чего ты к бабе привязался при гостях? — глухо буркнул Роман.
— А чего мне молчать? — окрысился Спартак.
— Пусть все видят, с кем я живу! Мужик из сил выбивается, а дома жрать нечего, кроме синей курятины по акции!
Христина опустила глаза на свои руки. Пальцы до сих пор ныли после вчерашней ночной работы за чужими сводными балансами.
Полгода назад Спартак заявился домой чернее тучи. Сел прямо в прихожей на скамью, схватился за голову и чуть не завыл.
Рассказал, что в их строительном тресте начались жуткие неплатежи. Якобы оклады урезали чуть не вдвое, премии сняли вовсе, а застройщик грозит банкротством.
Он тогда чуть не на коленях ползал. Твердил, что на них висит общий долг за двушку. Умолял потерпеть, урезать каждую копейку и продержаться хоть полгода.
И Христина поверила. Она работала старшим бухгалтером в детской поликлинике. Получала немного, но стабильно. После того разговора она тут же набрала частных подработок на дом.
Сводила отчёты мелким торговым лавкам до трёх часов ночи. Глаза слезились от ряби в мониторе, спина горела огнём.
От путёвки в ведомственный профилакторий она отказалась без лишних слов. Сказала профкому, что обойдётся травяными сборами дома.
Старые осенние ботинки с треснувшей на сгибе подошвой чинила дважды у сапожника на углу.
Даже родной дочке Серафиме, студентке, пришлось отказать в тёплой куртке. Сказала: «Потерпи, доченька, отцу на работе тяжело, долг за квартиру платить нечем».
Каждый заработанный рубль Христина бережно складывала на карту Спартака. А он только вздыхал, гладил её по плечу и твердил, какая она у него верная да надёжная подруга.
А вчера вечером обман вылез наружу.
Спартак забыл отключить привязку почтового ящика на новенькой смарт-панели, висевшей на стене в зале.
Панель он приволок месяц назад, соврав, что сменял за бесценок у прораба на старый перфоратор. И на огромный экран одна за другой вывалились оповещения с личными чеками и бронями.
Христина тогда минут пять сидела на коврике перед экраном. Не плакала, не причитала. В голове только звенела пустота, а к горлу подкатывала горькая тошнота.
— Вот скажи мне, Христя, куда ты эти копейки ныкаешь? — Спартак победно усмехнулся, плеснув себе в стакан морс.
— Куда надо, туда и кладу, — ответила Христина.
— Под матрас зашиваешь? — не унимался муж.
— Ты бы ещё спички пополам колола! Знакомые смотрят и думают, что я нищий голодранец!
— Спартак, угомонись уже, — поморщилась Евгения.
— Стол нормальный. Чего ты взъелся на жену?
— Да потому что накипело! — он стукнул ладонью по столу, заставив подпрыгнуть солонку.
— Мужик должен жить широко! Я кормилец! А рядом сидит скряга в застиранной кофте!
На полке у двери запел телефон хозяина. Спартак глянул на дисплей, заулыбался во весь рот и включил громкую связь.
— Да, мамуль! — гаркнул он в трубку.
Из динамика донёсся скрипучий голос Милены Прокофьевны:
— Спартакушка, сынок, ты про крышу на даче подумал? Шифер совсем худой, дожди зарядят — веранду зальёт к чертям! Ты обещал перевести на неделе!
Спартак скосил глаза на гостей и протянул с фальшивой тоской:
— Мать, я бы с радостью! Да Христина все счета перекрыла. Сама на сухарях сидит и другим дышать не даёт.
Говорит, ни рубля лишнего нет на твои доски. Слышишь, как хозяйка распоряжается?
Роман медленно отодвинул тарелку:
— Слышь, Спартак. У нас на базе ваши снабженцы бетон и арматуру берут каждую неделю. Платят день в день.
Никаких задержек по вашим объектам нет. И оклады строителям подняли ещё весной. О каком кризисе ты тут заливаешь?
Спартак на секунду сбился, но тут же набычился:
— Это работягам подняли! А инженерный состав под прицелом ходит! Ты не суйся, Рома, если структуры треста не знаешь!
— А дочке ты почему на обувь пожалел? — вдруг спросила Евгения, глядя прямо на хозяина.
— Серафима на днях ко мне забегала после пар. В тонких кроссовках по слякоти шлёпает. Стыдно глядеть, пальцы синие. Сказала, отец велел пояса затянуть до зимы.
— Потому что девке скоро двадцать! — вызверился Спартак.
— Пусть сама идёт полы мыть, если модничать вздумала! Мы с матерью в её годы копейки по карманам считали!
Христина не спеша поднялась с дивана. Ноги на миг показались чужими, но слабость быстро ушла. Осталась только глухая, жёсткая злость.
Она подошла к комоду и взяла свой потёртый телефон.
Спартак насмешливо хмыкнул:
— Что, за каплями потянулась? Накапай, накапай! Может, жадность отпустит!
— Нет, Спартак. Я просто хочу показать гостям одну занятную картинку, — произнесла Христина.
— Чего ты там покажешь? Скидочные купоны на мыло?
Христина нажала пару значков на дисплее.
Смарт-панель на стене моргнула синим светом и ожила. На всю комнату развернулся первый бланк.
Фирменный логотип пятизвёздочного отеля в самом центре Сочи. Двухместный люкс с отдельной террасой и видом на море. Две недели проживания, трёхразовое ресторанное питание, спа-процедуры.
Спартак осёкся. Рука его с рюмкой застыла над скатертью.
— Ой, а это куда это? — вытянула шею Евгения.
— Это что за хоромы?
— Это путёвка, Женечка, — пояснила Христина.
— Вылет ровно через пять дней.
— Какая ещё путёвка? — Спартак дёрнул ворот рубахи, словно ткань внезапно стала душить его.
— Ты что несёшь?
— Твоя, дорогой. Давай вместе почитаем фамилии гостей.
Христина провела пальцем по экрану, увеличивая нижнюю строчку.
На светящейся панели чётко проступили имена: Спартак и Степанида.
Роман перестал жевать. В комнате стало слышно, как за стеклом шуршит мелкий октябрьский дождь.
— Кто такая Степанида? — негромко спросил Роман.
Спартак вскочил с места так резко, что стул позади него едва не свалился.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнул он, пытаясь загородить экран своей широкой спиной.
— Это спам прилетел! Вирусная рассылка на рабочую почту! Христина, выключи немедленно, кому говорю!
— Зачем выключать? Мы ещё не всё изучили, — ответила Христина.
Она перелистнула файл.
На панели появилась банковская выписка по тайной карте Спартака, открытой в другом банке.
Оплата путёвки тянула ровно на четыре месячных оклада Христины в поликлинике. Ниже отдельной строчкой красовались авиабилеты бизнес-класса на два места.
— Ничего себе кризис на стройке, — протянула Евгения. Лицо её потемнело.
— А ты нам полгода сказки пел про урезанные оклады?
— Это производственная командировка! — брызжа слюной, закричал Спартак.
— Степанида — старший контролёр технадзора! Трест поездку оплатил для согласования сметы!
— Трест? — Христина открыла вкладку с пожеланиями гостя.
— А заказ на одну огромную кровать тоже фирма утвердила? Для более качественного надзора?
Спартак захлебнулся воздухом. Он дёрнул ворот рубахи, и мелкая пуговица с треском отлетела в угол, стукнувшись о плинтус.
— А вот это, наверное, производственные расходы для стройки? — Христина переключила экран на следующий снимок.
Качественная фотография квитанции из ювелирного магазина в центре города. Дата — четыре дня назад. Массивный золотой браслет плетения «бисмарк» с россыпью камней. Стоимость покупки равнялась цене хорошей подержанной легковушки.
Евгения медленно подняла глаза на хозяина:
— Постой-ка, Спартак. Ты Христе на юбилей весной подарил блинницу со скидочной полки. Сказал, что денег даже на три гвоздики не наскрёб.
— Не суй нос не в своё дело, Женька! — вызверился Спартак, делая угрожающий шаг к жене.
— А ну отдай трубку! Ты права не имеешь копаться в моих файлах!
Он протянул руку, намереваясь вырвать телефон.
Христина отступила за спинку дивана. Взгляд её стал тяжёлым и цепким:
— Руки убери.
Спартак дёрнулся, но подойти ближе не посмел.
— Ты меня опозорить вздумала?! — зашипел он.
— Перед чужими людьми грязью облила! Сама копейки трясла, а теперь из меня чудовище лепишь!
— Я полгода горбатилась над чужими балансами по ночам, чтобы закрывать долги, — не повышая тона, произнесла Христина.
— Я сапоги новые не купила, чтобы ты за платёж не дрожал. Дочка в драных кроссовках на лекции бегает. А ты Степаниде золотые цепи даришь и бархатный сезон оплачиваешь?
Роман поднялся из-за стола, опёрся кулаками о клеёнку и смерил Спартака презрительным взглядом:
— Ну ты и гниль, друг любезный. Редкая гниль.
— Рома, ты не встревай, это наше дело! — попытался огрызнуться хозяин.
— Пойдём, Женя, — Роман тронул жену за рукав.
— Нам тут делать нечего. За такой стол садиться тошно.
Евгения молча сняла с вешалки плащ, смерила Спартака взглядом, как пустое место, и подошла к Христине:
— Если что нужно — звони хоть ночью. Переночевать есть где, помни.
— Спасибо, Женечка. Идите, — кивнула Христина.
Дверь в тамбуре захлопнулась.
Как только шаги соседей на лестничной клетке стихли, Спартак сорвался на крик:
— Ты что устроила, дура?! Ты хоть соображаешь, что натворила?! Завтра весь посёлок и вся контора мне кости мыть будут!
— Соображаю, — Христина нажала боковую кнопку на телефоне.
Большой экран на стене погас.
— Да Степанида просто девка с конторы! — забегал по комнате Спартак, размахивая руками.
— Мы с ней пару раз кофе попили на объекте! Ну сорвался я, ну захотел пожить по-человечески!
Ты же меня заела своей вечной экономией! Сама виновата! От нормальных жён мужики на сторону не глядят!
— Вещи собирай, Спартак.
Муж замер посреди ковра, глядя на неё исподлобья:
— Чего? Ты мне указывать вздумала? Это моя квартира! Я тут хозяин!
— Квартира куплена в браке. Первый взнос внесли мои родители, когда продали бабушкин дом. И все досрочные взносы шли с моей зарплатной карты.
— Я никуда не уйду! — он упёр кулаки в бока.
— Ты перебесишься сначала! Завтра поговорим, на трезвую голову!
— Завтра ты будешь говорить через порог, — Христина прошла к стенному шкафу, распахнула створку и вытащила потрёпанную спортивную сумку. Бросила её прямо к его ботинкам.
— У тебя есть двадцать минут. Или я прямо сейчас отправляю снимки твоего люкса и чеков директору треста.
С припиской, на какие командировочные шикует его мастер. Поглядим, как быстро тебя выставят с объекта без выходного пособия.
Лицо Спартака перекосилось. Он прекрасно знал: Христина слов на ветер не бросает. Если сказала — отправит в ту же секунду.
Грязно ругаясь сквозь зубы, он принялся сгребать с полок свои кофты, рубахи и рабочие штаны.
Швырял ботинки в сумку, хлопал дверцами, брызгал ядом. Обвинял её в чёрствости, в жадности, в украденной молодости.
Христина стояла у косяка, опустив руки. Она не ответила ни на один упрёк.
Когда за Спартаком наконец стукнула входная дверь, в квартире стало пусто.
Христина не стала плакать. Она неспешно прибрала со стола тарелки, убрала нарезку в эмалированную миску и присела у окна, глядя на мокрый тёмный двор.
Прошло два месяца.
Двушку разменяли без судов и лишней грязи. Каждый забрал свою долю и разошёлся в свою сторону.
Спартак перебрался к матери, к Милене Прокофьевне.
Там он целыми днями лежал на старой скрипучей тахте и жаловался родне на неблагодарную судьбу.
Твердил всем, что жена выгнала его на мороз из-за копеечного пустяка и бабьей зависти к его успеху. Характер его остался прежним: во всём вокруг были виноваты другие.
Степанида, к слову, на море с ним так и не полетела.
Как только начался громкий развод и запахло дележом жилья, молодая коллега мигом перевелась на другой участок в соседний район и занесла номер Спартака в чёрный список.
В субботу Христина встретилась с дочкой у торговых рядов.
Они обошли несколько магазинов. Купили Серафиме добротный тёплый пуховик вишнёвого цвета и удобные зимние ботинки на толстой рифлёной подошве.
А себе Христина выбрала красивое шерстяное пальто. Без скидки, без жёлтого ценника, по полной цене.
В сумке лежал оплаченный квиток в подмосковный профилакторий. Через две недели её ждали минеральные ванны, лечебный массаж для уставшей спины и тихие дорожки среди сосен.
Христина шла по аллее, держа дочку под руку, и с лёгким сердцем подставляла лицо первому колючему снегу.
