— Тут двенадцать блюд, Клав, ты особо не пугайся, — недовольно буркнул Эдуард и положил на обеденный стол вырванный из тетрадки листок в клеточку.
— Мать сказала, если начнёшь варить бульон на холодец прямо сейчас, то к воскресенью как раз всё успеешь.
Клавдия так и осталась стоять посреди кухни с неразобранной сумкой в руке.
Она только десять минут назад переступила порог квартиры, едва сняла тёмно-зелёное пальто в прихожей и надела домашний фартук в клубничках, мечтая только об одном — поужинать и завалиться спать.
— Какой ещё холодец, Эдик? — переспросила она, глядя на мужа.
— У меня на базе годовая ревизия только сегодня в семь вечера закончилась. Я пять дней над накладными сидела, у меня спина затекла так, что ни сесть ни встать!
— Ой, ну не начинай! — поморщилась вошедшая на кухню Варвара Трофимовна, поправляя крупную янтарную брошку на вязаной жилетке.
— Вечно ты, Клава, прибедняешься! Бумажки перекладывать — не мешки ворочать. Приготовишь на двадцать человек, вы же семья!
Свекровь важно устроилась на табурете у подоконника и со знанием дела постучала наманикюренным пальцем по тетрадному листку.
С Варварой Трофимовной Клавдия была знакома уже десять лет — ровно столько, сколько длился их брак с Эдуардом. Все эти годы свекровь делила двух своих сыновей по очень простому принципу.
Старший, сорокавосьмилетний Эдуард, считался «крепким тылом», который обязан всем помогать, а младший, Эрик, числился в вечно молодых и перспективных талантах, хотя таланту в это воскресенье стукнет уже сорок лет.
Раньше Клавдия, не любившая домашних склок, частенько уступала.
То тазик оливье настругает к приезду родни, то противень пирогов с капустой напечёт, лишь бы Эдуард не ходил по двушке мрачнее тучи и не ныл над душой.
Видимо, за десять лет родственники так привыкли к безотказной невестке, что решили окончательно сесть ей на шею.
— Подождите, Варвара Трофимовна, — Клавдия придвинула листок ближе и всмотрелась в размашистый почерк свекрови.
— Холодец в четыре лотка, печёночный торт, фаршированная щука, жульен, три майонезных салата, буженина и пироги с рыбой? Вы же говорили, что Эрик с Анастасией сорокалетие в кафе отмечают!
— Мало ли что мы говорили! — командирским голосом сказала свекровь.
— Знаешь, какие сейчас в этих кафе деньжищи дерут за пустую тарелку с травой?
Посидели мы вчера с Эриком, посчитали и решили: зачем чужих дядей кормить, когда у нас свои руки золотые есть?
— У кого это — у нас? — прищурилась Клавдия.
— У Эрика вроде жена имеется. Анастасия в тридцать пять лет дорогу к плите не забыла?
— Ты мне Настю не трожь! — вспылила Варвара Трофимовна и даже ладонью по краю стола прихлопнула.
— А у Насти ручки слабые, ей у плиты стоять вредно! Девочка после спа-процедур, у неё давление скачет и мигрень чуть что от кухонного чада.
Да и маникюр она вчера праздничный сделала, не картошку же ей когтями скоблить!
— Значит, у Насти мигрень и когти, а я после недельной ревизии должна двое суток у мартена плясать? — иронично уточнила Клавдия.
— И как вы себе это представляете? Я завтра наварю баки с холодцом, нажарю печёночных коржей, а Эдик всё это в контейнерах через весь город к Эрику в квартиру потащит?
Эдуард у холодильника виновато заёрзал, сутулясь ещё сильнее, и уставился в полку кухонного гарнитура.
— Клав, ну зачем куда-то тащить… — пробубнил он себе под нос.
— Тут такое дело. Эрик с Настей в прошлом месяце светлый ковролин в гостиной постелили.
Жалко же, если гости двадцать человек натопчут или красное вино прольют. В общем, у нас в двушке посидим. В воскресенье к часу дня все подтянутся.
Клавдия слушала не моргая.
— То есть вы вчера вчетвером за моей спиной порешали, что двадцать человек придут топтать нашу квартиру? — с нажимом спросила она.
— А меня в известность поставить забыли?
— А чего тебя спрашивать, дело-то житейское! — не унималась Варвара Трофимовна.
— У вас и гостиная просторнее, и посуды полный сервант. Да и тебе самой удобнее: подала горячее с плиты — и сразу на стол!
Складные стульчики у соседки одолжите, скатерть парадную постелешь. Только полы завтра с хлоркой промой и шторы в стирку закинь, а то перед сватами неудобно, что люди скажут!
— Интересно девки пляшут, — протянула Клавдия.
— А деньги на эту царскую скатерть-самобранку где, позвольте узнать? Вырезка на буженину, щука, сёмга на пироги, сыры, нарезка на двадцать ртов — тут кругленькая сумма набегает. Эрик когда перевод пришлёт?
Варвара Трофимовна картинно поджала накрашенные губы и поправила свежую укладку.
— Ну ты, Клава, и крохоборка! — с укоризной запричитала она.
— У родного деверя раз в жизни сорок лет, а ты с него копейки трясти вздумала! Нет у молодых сейчас свободных средств.
Они Насте платье вечернее в торговом центре взяли и Эрику телефон новый в кредит оформили, чтобы юбиляр не хуже других был!
— Понятно, — Клавдия перевела взгляд на мужа.
— Значит, гуляем за наш счёт?
— Ну Клав, тебе жалко, что ли? — заныл Эдуард, разводя руками.
— Подумаешь, делов-то! Свои же люди, сочтёмся потом когда-нибудь. Мама вон уже и тётю Зинаиду с мужем позвала, и крёстного, и друзей Эрика из гаражного кооператива. Не позорь меня перед братом!
— Вот именно, не позорь сына! — поддержала свекровь, поднимаясь с табурета.
— Ладно, некогда мне тут с вами лясы точить, мне ещё в аптеку за валерьянкой бежать до закрытия.
Чтобы завтра к восьми утра были на центральном рынке, там фермерскую телятину быстро разбирают. А в воскресенье я к одиннадцати приду, пробу с салатов сниму!
Варвара Трофимовна величаво проплыла в прихожую, обула свои туфли у порога и закрыла за собой входную дверь.
На кухне повисла давящая маета. Клавдия тяжело опустилась на табурет, долго смотрела на исписанный листок в клеточку и устало потёрла виски.
Десять лет она старалась быть понимающей женой: экономила, крутилась на двух подработках, пока закрывали ипотеку за эту самую двушку, слова поперёк матери Эдуарда не говорила.
И вот она, благодарность. Даже не спросили, есть ли у неё силы стоять на ногах.
Она поднялась и открыла дверцу холодильника, надеясь погреть хотя бы вчерашний суп.
— Эдик, а где еда? — Клавдия обернулась к мужу.
— Я же утром просила тебя заехать после смены в кулинарию или хотя бы курицу с молоком взять.
В холодильнике мышь повесилась! Тут кроме початой банки горчицы и вялого укропа вообще шаром покати!
— Так я в магазин и не заходил, — как ни в чём не бывало пожал плечами Эдуард.
— Зачем сегодня тратиться, если завтра на рынок ехать? У тебя вон в сумке лоток какой-то лежит, небось с базы принесла, перекусим на скорую руку.
— Это мне девчонки из бухгалтерии четыре домашних котлеты с пюрешкой положили, потому что я в обед даже из-за компьютера не вставала, — тихонько сказала Клавдия.
— То есть ты пришёл в шесть вечера, съел все остатки из кастрюли, оставил немытую посуду с вечера на плите и сидел ждал, пока я приду с работы и начну тебе холодец варить?
— Ну я же с мамой меню составлял! — набычился Эдуард.
— Мы два часа сидели, думали, чем гостей удивить! Кстати, ты завтра с утра достань из шифоньера ту жестяную банку из-под леденцов, куда вчера отпускные положила.
У меня на карте до аванса почти пусто, так что на рынок твои возьмём.
Клавдия аж дар речи потеряла на секунду.
— Мои отпускные? Которые я полгода копила, чтобы в санаторий спину подлечить?
— Ой, да какой тебе санаторий, на даче летом на грядках разомнёшься! — отмахнулся муж.
— Брату сорокет, понимать надо!
В этот момент на обеденном столе зазвонил телефон Эдуарда. Муж торопливо нажал на экран, случайно включив громкую связь.
— Алло, братуха! — раздался из динамика сытый, с ленцой голос деверя Эрика.
— Слушай, тут Настюха вспомнила: пусть твоя Клавдия в жульен шампиньоны не кладёт, у Настюхи от них изжога. Купите сушёных белых грибов на рынке и сливки пожирнее!
И ещё, пусть она завтра с утра к нам заскочит, заберёт Настюхино платье, его отпарить хорошенько надо, а то у нас отпариватель плюётся!
— Конечно, Эрик, всё сделаем в лучшем виде, не переживай! — заискивающе закивал Эдуард в трубку.
— Клава всё приготовит и отпарит, отдыхайте!
Он отключил вызов и самодовольно глянул на жену.
— Слышала? Белые грибы не забудь в список дописать.
Клавдия не ответила ни слова. Вся её усталость вдруг испарилась, уступив место холодной, звенящей ясности.
Она достала из кармана фартука свой телефон и набрала номер школьной подруги Аси, которая ещё вчера звала её к себе на все выходные за город — попариться в кедровой бочке, нажарить сырников и выспаться в тишине.
— Аська, привет, — без пафоса сказала Клавдия, глядя прямо в вытаращенные глаза мужа.
— Предложение насчёт выходных ещё в силе? Отлично. Ставь самовар, через сорок минут буду на такси.
Она сбросила вызов, развязала тесёмки фартука в клубничках и аккуратно повесила его на крючок у двери.
— Ты чего это затеяла? — насторожённо спросил Эдуард, преграждая ей путь в комнату.
— Какая ещё Ася? А кто завтра на рынок поедет? А уборка? А двадцать человек в воскресенье?!
— А это, милый, теперь ваша с мамой и Эриком головная боль, — отбрила Клавдия, обходя его и направляясь к шифоньеру в спальне.
— Я после работы батрачить на вашу родню не нанималась. Нашли себе бесплатную кухарку и прачку!
Она сняла с антресоли небольшой дорожный чемодан, открыла дверцу шифоньера, в пять минут уложила туда смену белья, мягкую домашнюю кофту, косметичку и самым первым делом — заветную жестяную банку из-под леденцов со своими отпускными.
— Постой, ты куда банку-то прячешь?! — всполошился Эдуард, хватаясь за голову.
— А на что я завтра мясо со щукой куплю?! У меня в кошельке кот наплакал!
— На кредитку, Эдик! — посоветовала Клавдия, застёгивая молнию.
— Или у мамы попроси, она же у нас главный организатор банкета. А ещё лучше — пусть Анастасия свои лапки разомнёт и сообразит вам праздничный ужин из банки горчицы и пучка укропа!
Она вернулась на кухню, забрала со стола свой пластиковый лоток с четырьмя домашних котлетами, убрала его в сумку, а поверх тетрадного листка с меню положила толстую поваренную книгу, подаренную свекровью пять лет назад.
— Вот тебе, дорогой, инструкция, — сказала Клавдия уже в прихожей, застёгивая тёмно-зелёное пальто.
— Рецепт фаршированной щуки на сорок восьмой странице. Только смотри не пересоли, а то что люди скажут!
— Если ты сейчас выйдешь за порог, пеняй на себя! — пригрозил Эдуард, краснея от злости.
— Мать тебе этого в жизни не простит!
— Ой, только не пугай, — фыркнула Клавдия, сгребла со столика свои ключи и вышла на лестничную площадку, покачивая чемоданом.
Выходные у Аси пролетели как один счастливый миг.
В субботу с утра подруги отключили звук на телефонах, до полудня валялись под тёплыми вязаными пледами, потом жарили пышные оладьи, макая их в банку сгущёнки, и гуляли по сосновому парку.
Когда в воскресенье вечером Клавдия ради интереса заглянула в мессенджер, там висело сорок два пропущенных вызова от мужа и свекрови, а следом — длинная простыня гневных сообщений от Эдуарда.
Как выяснилось, юбилей деверя удался на славу.
Другой заначки в шифоньере Эдуард, сколько ни шарил по полкам после ухода жены с банкой, не нашёл, пришлось им с Варварой Трофимовной поскрести по карманам и набрать в ближайшем супермаркете замороженных полуфабрикатов и трёх тощих кур гриль по акции.
Духовку Эдуард с непривычки раскочегарил так, что жульен из магазинных шампиньонов превратился в угольки, а квартира прокоптилась гарью до самого подъезда.
Пришедшая к часу дня Анастасия в вечернем платье наотрез отказалась даже нарезать батон, из-за чего Варвара Трофимовна разругалась с любимой младшей снохой прямо при сватах и весь вечер отпаивалась валерьянкой, а обиженный Эрик уехал с гостями догуливать в шашлычную.
«Ты меня опозорила перед всей роднёй! — строчил в последнем сообщении Эдуард. — Мама с давлением лежит, на кухне кавардак, духовку отмывать надо, и вообще, когда ты приедешь? Я со вчерашнего дня одними сухарями питаюсь, дома шаром покати!»
Клавдия прочитала сообщение вслух, и Ася за столом прыснула со смеху.
Муж даже после такого конфуза так ничего и не понял — искренне ждал, что жена вернётся, отмоет за ним горелый противень и наварит борща.
— Ну что, поедешь спасать голодающего? — лукаво подмигнула Ася, пододвигая к подруге тарелку с горячими сырниками.
— Ещё чего, размечтался, — хмыкнула Клавдия, отправляя номер мужа и свекрови в чёрный список ещё на недельку.
— В поваренной книге триста страниц, пусть теперь рецепт каши из топора осваивает!
