Катя разложила на табуретке квитанцию за свет, две купюры по тысяче и мелочь из кошелька, когда телефон дернулся от сообщения. До зарплаты оставалось девять дней, хозяйка квартиры уже дважды намекала, что с нового года поднимет аренду на три тысячи, а у зимних ботинок отклеивалась подошва, и Катя как раз прикидывала, что из этого можно отложить.
На экране висела фотография чужой кухни со светлыми фасадами, длинной столешницей под камень и новой плитой, с которой еще не сняли защитную пленку.
Под фотографией Лева написал, что ремонт закончен, двушка стоит полупустая и хватит уже отдавать деньги чужой тетке за конуру с плесенью в ванной. Следом пришло еще одно сообщение, совсем короткое: переезжай, будем жить нормально. Катя посмотрела на купюры, потом на подошву ботинка, торчавшую из-под табуретки, и впервые за три недели его уговоров не стала отвечать шуткой.
Вечером она приехала к нему, и Лева начал разговор прямо в прихожей, пока она еще возилась с заевшей молнией куртки.
– Кать, давай сразу, чтобы ты потом не накручивала, – сказал он и прислонился к косяку. – Свои деньги тратишь на себя. Шмотки, косметолог, маникюр, что там тебе еще надо. А продукты, коммуналка, отпуск, все крупное – это мое. Я мужик или кто?
– Лев, ты сейчас серьезно?
– А похоже, что я шучу?
Катя наконец стянула куртку и повесила ее на крючок, который он, видимо, прибил специально для нее, потому что остальные висели под его рост. Она рассказала ему то, о чем обычно молчала: ее прежний мужчина через полгода совместной жизни начал делить пополам пачку масла и однажды при ней пересчитал сдачу из магазина, проверяя, не купила ли она себе лишнюю шоколадку. Голос у нее под конец стал злым, и она сама это услышала.
Лева засмеялся, обнял ее за плечи и повел на кухню, где на столе уже стояли роллы из доставки.
– Слушай, ну ты прям пуганая. Я таких мужиков вообще не понимаю, честно. Сидит, чек в телефоне фоткает, перевод требует за свою половину сашими. Позорище же! У меня премии, клиенты нормальные, я что, тебе за рис счет выставлять буду?
Он и правда ни разу ничего не выставлял. За два месяца он водил ее в грузинский ресторан и в рыбный на набережной, заказывал доставку, когда она засиживалась в клинике до ночи, и ни разу не попросил перевести даже за такси. Через четыре дня Катя позвонила хозяйке и сказала, что съезжает в конце месяца, а та, не дослушав, ответила, что желающие уже есть и залог она вернет после осмотра.
В субботу Лева приехал за ней на серой машине Виктора, своего друга еще со студенческих времен. Свою машину, как он объяснил, пришлось оставить в сервисе, там что-то стучало в подвеске и мастер просил неделю. Виктор, крупный и лысоватый, в растянутой толстовке, без лишних слов взял самую тяжелую коробку с посудой и понес вниз, перешагивая через ступеньку.
– Ну все, Левчик, – сказал он, когда они втроем утрамбовывали в багажник сушилку для белья. – Хозяйку завел. Теперь у тебя носки по углам валяться перестанут.
– Не хозяйку, а женщину, – Лева шлепнул его по плечу. – Семейный быт, Витя. Я ради этого и ремонт затевал.
Катя смеялась всю дорогу, держа на коленях коробку с косметикой, и в какой-то момент поймала в зеркале взгляд Виктора. Он задержал на ней глаза и тут же перестроился в левый ряд, хотя поворачивать им было направо.
Вечером они поехали в гипермаркет. Лева толкал тележку и бросал в нее все подряд: мраморную говядину, два вида сыра, виноград, дорогой кофе в зернах, хотя кофемашины у него не было, и бутылку односолодового виски, которую он покрутил перед Катей, как трофей. На кассе вышло шесть тысяч девятьсот с чем-то, и он приложил карту, даже не взглянув на табло.
– Давай я хоть половину переведу, – сказала Катя уже в машине.
Лева повернулся к ней с таким лицом, что ей стало неловко за собственный вопрос.
– Кать, ну опять ты. Ты что, теперь каждую копейку будешь считать? Я же сказал, все, закрыли тему, звоню за пиццей.
В понедельник она впервые поехала в клинику с нового адреса и полчаса простояла в вагоне, прижатая к двери, а вечером зашла в магазин у дома и запекла курицу с картошкой в новой духовке, где сама разбиралась с режимами. Лева ел, хвалил, рассказывал про клиента, который трижды переносил подписание договора, и между делом, вытирая пальцы салфеткой, сказал, что в этом месяце премию могут задержать. Катя кивнула и подложила ему еще картошки, потому что у нее самой зарплата скакала от месяца к месяцу, а задержки случались у всех.
Ровно через неделю после переезда Катя открыла дверь своим новым ключом и сразу услышала из кухни сухое пощелкивание. Лева сидел за столом перед ноутбуком, рядом лежал старый калькулятор с липкими кнопками и веером разложенные чеки, а самый длинный, из гипермаркета, был придавлен его телефоном.
– Сядь, пожалуйста, – сказал он, не поднимая головы. – Надо обсудить финансовую организацию.
– Чего обсудить?
– Финансовую организацию совместной жизни, – повторил он медленнее, и было слышно, что эту фразу он придумал заранее.
Катя поставила сумку на пол прямо у ножки стула и спросила, что случилось, потому что лицо у него было такое, с каким сообщают о разбитой машине. Лева развернул к ней ноутбук. В таблице стояли аккуратные столбики с продуктами, доставкой, бытовой химией, светом, водой и интернетом, и все ячейки он закрасил в разные цвета.
– Я тут посчитал, Кать. Неделя вышла на восемнадцать тысяч, это вообще ненормально. Короче, я решил, что дальше пополам. Продукты пополам, коммуналка пополам, доставка тоже. Порошок, губки, все бытовое делим.
Она смотрела на розовую ячейку с надписью «пицца 2 шт.» и никак не могла сообразить, зачем он закрасил ее именно розовым.
– Подожди, – сказала Катя. – Ты мне что говорил две недели назад? В прихожей, вот на этом самом месте?
– Я помню, что говорил.
– Нет, ты повтори! Повтори, что ты мне говорил, Лева!
– Кать, не ори.
– Я не ору! – закричала она и сама услышала, как голос сорвался вверх. – Я квартиру сдала, понимаешь ты или нет? Там уже люди живут, мне залог еще не вернули, а ты мне таблицу подсовываешь!
Лева откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.
– Ну тогда я был влюблен, смотрел через розовые очки, все такое. А сейчас трезво посчитал, и выходит, что я один тяну двоих взрослых людей. Это несправедливо, вот и все.
– Тогда был влюблен? – Катя засмеялась коротко и зло. – Это было восемнадцатого числа! Сегодня двадцать пятое! Ты за неделю разлюбил, что ли?
– Не передергивай.
– А почему ты мне до переезда этого не сказал? Почему молчал, когда я хозяйке звонила, когда коробки собирала, когда твой Витя сушилку в багажник пихал?
Лева пожал плечами и потянулся закрыть ноутбук.
– Да я сам не думал, что быт столько жрет. Ну узнал теперь, и что мне, молчать?
Катя схватила калькулятор, и Лева дернулся, закрыв голову локтем, решив, что тот сейчас полетит в него. Она швырнула калькулятор на диван в соседней комнате, а потом заперлась в ванной и ревела под включенную воду минут двадцать, пока Лева не постучал и не спросил через дверь, будет ли она ужинать, потому что он заказал роллы и половину уже записал на нее.
На следующий день после работы Катя по привычке зашла в магазин, чтобы дома был ужин, и взяла фарш, макароны, молоко, хлеб и огурцы. Лева встретил ее в прихожей, увидел пакеты и протянул руку раньше, чем она успела разуться.
– Чек дай. Или сфоткай, мне так даже удобнее, сразу в таблицу кину.
– Ты шутишь?
– Кать, ну мы же договорились.
– Мы? – Она стояла в одном ботинке и держала пакет за ручки. – Мы с тобой договорились?
Он ничего не ответил и продолжал ждать с протянутой рукой. Катя сфотографировала чек на две тысячи четыреста и отправила, и через минуту на телефон упал перевод на тысячу двести с подписью «моя половина закрыта». Она стояла на кухне с ножом над огурцом и перечитывала эту подпись, пока Лева в комнате насвистывал мелодию из какой-то рекламы.
Через час он открыл холодильник и так и остался стоять с открытой дверцей.
– А это что?
– Йогурты.
– Я вижу, что йогурты. Их в чеке не было. Это ты отдельно брала?
– Себе брала, на свои деньги. Можно?
– Да можно, конечно, – он закрыл холодильник и почесал затылок. – Просто непонятно, что общее, а что нет. Надо тогда тебе полку выделить, чтобы не путаться.
– Лева, ты себя вообще слышишь? Полку! Я тебе кто, соседка по общаге?
– Ты сама хотела по-честному, – сказал он с обидой. – Когда соглашалась жить вместе.
Катя медленно положила нож на доску.
– Я хотела? Я? Это когда я такое говорила? Ты мне скажи когда, день назови!
Он махнул рукой и ушел в комнату, а Катя дорезала огурец такими толстыми кругами, что их потом никто не стал есть.
В субботу Лева сам предложил сделать мясо с овощами и попросил ее купить все по дороге, потому что ему надо было заехать к Виктору за какими-то документами. Перевод за свою половину он пообещал скинуть вечером. Катя заплатила три тысячи сто и два часа простояла у плиты, а после ужина, когда он уже лег на диван с телефоном, напомнила про деньги, потому что в понедельник ей надо было пополнять проездной и откладывать хоть что-то на счет, который после переезда стал совсем тощим.
Лева шумно сел на диване и долго тыкал пальцем в экран.
– На, – сказал он, когда у нее звякнуло. – Тысяча пятьсот пятьдесят. Довольна? Знаешь, мне вообще-то неприятно! Я себя должником чувствую в собственной квартире!
– А я себя кем чувствую, ты не спросил? – Катя стояла у раковины с мокрой сковородкой. – Я не прошу тебя быть должником! Я хочу понять, на каких условиях я тут живу, потому что они у тебя каждый день новые!
– Да какие условия, господи! Ты из мухи слона делаешь!
– Это ты из молока бухгалтерию делаешь!
Он ушел в спальню и хлопнул дверью так, что с крючка в прихожей сорвалась ее куртка.
В пятницу днем Лева написал, что вечером заедет Виктор, и попросил взять что-нибудь к столу, потому что сам задержится на встрече. Катя прочитала сообщение между двумя пациентами, которые ругались у стойки из-за записи, и ответила одним словом. После смены она купила свинину, сыр, оливки, нарезку и два пакета сока, дотащила все на шестой этаж, потому что лифт опять стоял, и сразу встала к плите.
Лева и Виктор вошли почти одновременно, в половине девятого. Лева поставил на стол бутылку водки, хлопнул в ладоши и объявил, что все остальное они уже организовали, так что вечер будет отличный.
– Ой, Катюх, ты прям наготовила, – Виктор потянул носом. – Ну Лев, ну повезло тебе.
Ужин тянулся долго, Виктор хвалил мясо, просил добавки и рассказывал про тещу, которая выкопала на даче его розы и посадила кабачки. Потом он налил себе и Леве и спросил, подмигнув Кате:
– Ну а вы как, голубки? Притерлись?
– Отлично притерлись, – сказал Лева и отломил хлеб. – У нас, Вить, взрослые отношения. Каждый за себя отвечает, никто никому ничего не должен. Современный подход.
Катя положила вилку на край тарелки и посмотрела на Леву.
– Интересно. А месяц назад у нас какой был подход? Ты Вите расскажи, как ты меня уговаривал. Про отпуск расскажи, про коммуналку, которую ты закроешь.
Виктор перестал жевать и перевел взгляд с Кати на Леву, и улыбка у него сползла куда-то вбок.
– Лев, подожди. Ты ж мне сам говорил, что все на себя берешь, еще когда ее уговаривал. Я ж помню, ты у меня на балконе курил и рассказывал.
– Ты не знаешь всех обстоятельств, – резко сказал Лева.
– Каких обстоятельств?
– Таких! Она работает, нормально получает, почему она не может участвовать? Я что, должен взрослую тетку содержать, потому что ей кто-то в голову вбил, что это мужская обязанность?
– Тетку? – тихо переспросила Катя.
– Ну женщину, господи, не цепляйся к словам!
– Так а зачем тогда обещал-то? – Виктор развел руками. – Не обещал бы, и вопросов бы не было.
– Витя, ты вообще чей друг? – Лева налил себе снова, никого не дожидаясь. – Давай не будем, а? Ты матч вчера смотрел?
Катя встала, собрала тарелки стопкой, даже Витину, где еще лежал кусок мяса, и унесла их к раковине. Обычно после ужина они мыли посуду вдвоем и Лева вытирал и расставлял тарелки по полкам, но сейчас он сидел за столом и громко, с подробностями, ругал вратаря, а Виктор отвечал ему односложно и все поглядывал в сторону раковины.
Около одиннадцати Виктор начал собираться домой, сославшись на тещу. Катя вышла в прихожую подать ему куртку, и он, наклонившись за ботинком, сказал негромко, чтобы не услышали из комнаты:
– Кать, ты только не говори ему, что я сказал. Он последние месяца три мне все уши прожужжал, что денег нет. А в бане при мужиках рассказывает, сколько он поднимает. Я сам уже не понимаю, где у него правда.
Он выпрямился, кивнул ей и вышел, а Катя так и осталась стоять в прихожей с его забытым шарфом в руках.
***
Утром Катя дождалась, когда Лева выйдет на кухню, и положила перед ним на стол листок из блокнота и ручку. Шарф Виктора так и висел на ручке входной двери, и Лева, проходя мимо, зацепил его плечом и выругался сквозь зубы.
– Это что, контрольная? – Он сел и подвинул листок пальцем.
– Напиши, сколько ты получаешь. Честно, без премий, которые когда-нибудь будут.
Лева засмеялся и налил себе воды из фильтра.
– Ты теперь выписки мои проверять будешь? Может, сразу налоговую подключим?
– Лева, я вчера от твоего друга услышала, что у тебя три месяца денег нет. От друга, понимаешь? В прихожей, шепотом, как про больного! Я хочу знать, с кем я живу.
Он долго крутил стакан в пальцах, потом взял ручку, написал на листке восемьдесят и обвел число два раза.
– Это оклад. Премии бывают, когда продажи идут. Летом шли хорошо.
– Ты мне говорил сто пятьдесят. В рыбном ресторане ты сказал, что меньше ста пятидесяти у тебя месяцев не бывает.
– Ну было такое, в хорошие месяцы и больше выходило.
– А Турция на майские, которую ты мне по картинкам показывал? А все крупное, которое ты закроешь? Ты это из восьмидесяти собирался закрывать?
Лева поставил стакан так резко, что вода плеснула на листок и цифра поплыла синими разводами.
– Да хотел я нормально выглядеть, ясно тебе? Начало отношений, все дела! Думал, разгонюсь, премии пойдут, как-нибудь устроится. А тут еще ремонт этот, будь он неладен. Я знакомому с прошлой работы двести тысяч должен остался и каждый месяц ему по двадцатке отдаю.
– И ты мне это сейчас говоришь? Когда у меня вещи в твоем шкафу лежат?
– А я обязан тебе все свои финансы выкладывать? – Лева вскочил, и стул проехал ножками по плитке. – Мы не женаты, Катя! Это мои долги, мои дела, я тебя ими не грузил!
– Ты меня таблицей грузишь! – закричала она. – Не нужна мне была твоя Турция, Лева! Я бы и на восемьдесят жила, я сама пятьдесят пять получаю и ни у одного мужика на колготки не просила! Ты мне скажи, зачем ты врал?
Он не ответил и ушел в ванную, где сразу на полную включил душ. Катя взяла мокрый листок и под его расплывшейся восьмеркой написала свои цифры: пятьдесят пять зарплаты, двадцать восемь бывшей аренды, которую она больше не платила, и залог, который хозяйка так и не вернула. Получалось, что она прекрасно потянула бы свою половину, если бы ей сказали про половину до того, как она отдала ключи от старой квартиры. Листок она сложила вчетверо и сунула в карман халата.
Первого числа Лева вернулся с работы на своей машине, которую наконец забрал из сервиса, и выложил на стол стопку квитанций, как картежник выкладывает козыри. Сверху лежал чек с заправки на три тысячи двести.
– Короче, смотри. Свет, вода, интернет, химия – все пополам. И бензин тоже пополам.
– Бензин? – Катя отложила половник. – С какой стати я плачу за твой бензин?
– Машина нас обоих возит.
– Она меня возила два раза, Лева! Один раз в гипермаркет, где ты виски брал, и один раз в клинику, когда я проспала! А на работу ты на ней ездишь, к Вите ты на ней ездишь, к маме своей в Подольск ты на ней ездишь!
– Ну так давай считать честно, – сказал он и раскрыл ноутбук. – Я вообще предлагаю все вносить. Кофе на вынос, обеды на работе, всякую мелочь для дома. Вот, я тут колонки сделал, тебе только заполнять.
Катя подошла и посмотрела. Колонки назывались «Лева», «Катя» и «Общее», и в колонке «Катя» уже стояла строчка про йогурты.
– А время мое ты куда запишешь? – спросила она. – Я тебе каждый вечер готовлю. Я твои рубашки стираю и глажу, вон они висят на стуле, пять штук. Это в какую колонку?
Лева усмехнулся и откинулся на спинку стула.
– Кать, ну ты сравнила. Домашние дела к деньгам вообще отношения не имеют. Ты сама любишь готовить, тебе в радость.
Катя сняла со спинки стула его рубашки, все пять, вместе с плечиками, и положила их на ноутбук прямо поверх клавиатуры.
– Тогда с завтрашнего дня сам себе готовишь, сам стираешь, сам полы моешь. Кто что ест, тот то и покупает. А общее будем обсуждать отдельно, раз ты так любишь обсуждать.
– Наказать меня решила? – Лева сбросил рубашки на пол. – Ты раньше вообще другая была, мягкая! А теперь у тебя каждый день претензии, каждый день!
– Раньше ты мне говорил, что хочешь обо мне заботиться! А теперь у тебя молоко по чеку!
– Да потому что ты просто привыкла мужика искать, который все твои проблемы решать будет! – заорал он, и на шее у него выступили красные пятна. – Чтобы кто-то за тебя платил!
– Какие мои проблемы ты решил? – Катя шагнула к нему. – Назови хоть одну! Я у тебя что попросила, кредит закрыть? Шубу? Я йогурты себе сама купила, и ты их в таблицу внес!
Лева пнул упавшую рубашку под стол и ушел курить на балкон. Спать они легли молча, спиной друг к другу, и никто так и не сказал, кто завтра пойдет за хлебом.
В воскресенье Катя встретилась с Олей в маленьком кафе возле клиники, где они когда-то обедали, пока работали вместе на ресепшене. Оля выслушала все, ни разу не перебив, отодвинула свой чизкейк и спросила совсем не то, чего Катя ждала.
– Деньги на залог у тебя есть?
– Оль, я тебе про то, как он бензин пополам делит, а ты мне про залог.
– А я тебе про то, что ты отсюда будешь делать дальше. Открывай приложение, давай смотреть.
Катя открыла банк и повернула телефон к ней. После последнего месяца аренды и переезда там оставалось шестьдесят одна тысяча, и на маленькую студию с залогом этого хватало впритык, а на что-то кроме студии уже нет. Оля присвистнула, а Катя вдруг засмеялась, потом разревелась прямо над кофе, и Оля молча сунула ей в руку пачку салфеток со стола.
– Поживешь у меня, если что, – сказала она. – Диван раскладывается, Сашка мой не против, он все равно до ночи на смене. И погоди, у меня знакомая однушку сдает, от тебя до работы две остановки. Я ей сейчас напишу.
Вечером Катя вернулась домой и еще в прихожей услышала голос Левы из комнаты. Он сидел на диване с ноутбуком на коленях и разговаривал по громкой связи с Виктором.
– Да говорю тебе, Вить, сейчас скидка хорошая, потом такую не поймаешь. Я давно хотел обновиться, старая уже тормозит.
На экране висела корзина с игровой приставкой за пятьдесят четыре девятьсот девяносто. Катя стояла в дверях, пока Лева не заметил ее и не сбросил звонок.
– Это как? – спросила она. – Мы йогурты делим, бензин делим, а ты приставку за пятьдесят пять тысяч покупаешь?
– Это мои деньги, – сказал он ровно. – Я имею право тратить их как хочу. Мы же договорились, каждый за себя.
– Имеешь, – Катя кивнула. – Ты имеешь право. Тогда и я сама буду решать, где мне жить и на что мои деньги тратить.
Лева закрыл ноутбук и посмотрел на нее внимательно, впервые за весь вечер.
– Это ты к чему?
– К тому, что сказала.
– Кать, ну хватит. – Он встал и попытался обнять ее сзади, но она отошла к плите, где грелся ее собственный ужин в ее собственной кастрюле. – Ну давай забудем это все на время, а? Слушай, в следующем месяце, может, премия будет. Если продажи пойдут, я опять все буду закрывать, как раньше.
– А если не пойдут? Мы тогда что, опять на таблицу переходим? Лева, почему мы вообще должны жить от твоей премии, если ты мне говорил, что у тебя все стабильно?
Он постоял, перекатываясь с пятки на носок, и потер шею.
– Не руби с плеча, ладно? – сказал он наконец. – Не надо ничего решать сгоряча.
Приставку он все-таки заказал той же ночью, Катя слышала, как в темноте пискнул его телефон с уведомлением об оплате.
В понедельник после работы Катя положила на кухонный стол распечатанный договор аренды на однушку, которую нашла через Олину знакомую. Лева как раз ел пельмени из своей кастрюли и с подозрением подтянул бумагу к себе за угол.
– В четверг я переезжаю, – сказала Катя. – Я больше не хочу каждый вечер выяснять, сколько я тебе должна за макароны.
Лева пробежал глазами первую страницу и засмеялся, но как-то неуверенно, с вилкой в руке.
– Ну-ну. Это ты меня так пугаешь, да? Подписала бумажку, чтобы я испугался?
– Залог я вчера перевела.
Он отодвинул тарелку и встал.
– Вот, значит, как. Я тебе полшкафа освободил, полку в ванной, я Витю с машиной гонял, на руках твои коробки таскал! А ты мне договор на стол!
– За переезд тебе спасибо, правда. Только это ничего не отменяет. Ты мне одно обещал, пока я у себя жила, а как я въехала, ты через неделю все переиграл.
– Да могла бы просто согласиться пополам! – Лева всплеснул руками, и вилка звякнула об стол. – Никто тебя не заставлял мраморную говядину покупать и выпендриваться у плиты!
– Мраморную говядину ты сам покупал, Лева! Ты ее в тележку кидал!
– Да какая разница, кто кидал! Тебе что, деньги важнее отношений?
– Мне важно, что тебе верить нельзя! – Катя повысила голос и тут же его сбавила, потому что за стеной у соседей заплакал ребенок. – Пополам можно было договориться, пока я свою квартиру не сдала. А ты дождался, когда мне некуда будет деться.
Лева открыл холодильник, достал оттуда пиво и ушел в комнату, где на полную громкость включил футбол.
В четверг Катя собирала вещи с самого утра, отпросившись в клинике на полдня. Лева ходил мимо открытых коробок в домашних штанах, громко звонил по рабочим делам и ни разу не спросил, помочь ли ей, хотя скотч кончился и ей пришлось бежать за ним в магазин у подъезда. Оля написала, что будет внизу через двадцать минут, и Катя поставила последнюю сумку у двери, когда Лева наконец вышел в прихожую.
– Ты реально уходишь из-за нескольких тысяч рублей? – спросил он. – Из-за каких-то продуктов?
– Я ухожу из-за того, что ты мне наобещал, пока я тебе здесь была нужна, – сказала Катя и натянула ботинок. – А получил что хотел, и сразу калькулятор достал.
Лева долго стоял молча, глядя на ее сумку, а потом прокашлялся.
– Ключи на тумбочку положи. И за продукты за последнюю неделю переведи, там твоя половина две сто тридцать. Я и водку посчитал, которую к ужину с Витей брали, там с тебя четыреста семьдесят пять.
Катя достала телефон и перевела две тысячи сто тридцать, и в поле для комментария набрала, что ее половина закрыта. Ключи она положила на тумбочку рядом с его зарядкой.
– Водку я не пила, Лева. Пусть Витя тебе за нее скидывает.
– Так мы ее на общий стол брали!
Оля снизу посигналила два раза, и Катя подняла сумки. Пока она возилась с замком, Лева ушел на кухню, и она услышала, как он стучит по клавишам ноутбука, а потом, когда дверь уже закрывалась, увидела в щель красную ячейку в самом низу таблицы.
Через месяц Катя жила в однушке Олиной знакомой, с продавленным диваном и окном на парковку, ездила на работу две остановки и каждую пятницу откладывала понемногу, восстанавливая счет. Залог от старой хозяйки ей так и вернули, только не весь, вычтя за пятно на линолеуме, которого она не помнила.
Лева первую неделю писал ей каждый вечер, сначала предлагал встретиться где-нибудь и спокойно поговорить, без нервов. Потом сообщения стали другими, и он жаловался, что приходится самому таскать пакеты, что пельмени ему надоели, что рубашки после его глажки выглядят так, будто их жевали. Катя отвечала коротко и вежливо, желала ему удачи и ни разу не спросила, как у него дела.
Однажды вечером она стояла в магазине у молочной витрины с корзинкой, когда телефон завибрировал в кармане куртки. Лева написал, что получил премию, семьдесят тысяч, и теперь может спокойно оплачивать все общие расходы без всяких таблиц, так что пусть она приезжает и они начнут заново. Катя прочитала сообщение два раза, переложила корзинку в другую руку и поставила обратно на полку кефир, который уже взяла.
Ответ она печатала долго, стирала и печатала снова, пока сзади женщина с тележкой не попросила ее подвинуться. В итоге Катя написала, что рада за него, но жить там, где условия объявляют через неделю после переезда, она больше не будет. Она отправила сообщение и убрала телефон в сумку экраном вниз.
На кассе она расплатилась своей картой, взяла фарш, макароны, хлеб и упаковку йогуртов, а по дороге домой позвонила Оле и договорилась, что в субботу они поедут на рынок за шторами, потому что от фонарей на парковке по ночам было светло, как днем. Лева больше ничего не написал, и телефон весь вечер пролежал в сумке в прихожей.
Дома Катя поставила фарш на плиту, а йогурты убрала на среднюю полку холодильника, рядом с молоком, и захлопнула дверцу локтем.
