— Отдай маме двести тысяч, потом снова накопишь, — великодушно разрешил мой муж Гриша, отодвигая пустую тарелку из-под сырников. — Ей сейчас нужнее. А ты со своими зубами и подождать можешь. Год же как-то жевала на одной стороне, и еще пожуешь. Ничего с тобой не случится, не сахарная.
Я замерла со стаканом минеральной воды в руке. Вода вдруг показалась совершенно безвкусной, а внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться тяжелый, обжигающий ком.
Двести тысяч рублей. Я откладывала их почти полтора года. Моя работа сопряжена с цифрами, сведение сложных балансов и годовые отчеты приучили меня к жесткой дисциплине. Я брала дополнительные проекты, сидела вечерами за ноутбуком, отказывала себе в новой зимней куртке и поездке в санаторий. Эти средства лежали на моем отдельном счету и предназначались для одной-единственной цели: двух зубных имплантов на нижнюю челюсть. Мой стоматолог еще месяц назад предупредил, что костная ткань начинает истончаться. Тянуть дальше нельзя, иначе потребуется сложная операция по наращиванию кости, а это совершенно другие траты и другие мучения.
Гриша об этом прекрасно знал. Он видел, как я морщусь от боли, когда случайно накусываю жесткое яблоко или сухарик. Он сам покупал мне обезболивающее в аптеке на углу. И теперь он сидел на моей кухне, в квартире, доставшейся мне от бабушки, пил воду из моего стакана и с барского плеча распоряжался моим здоровьем.
— Куда нужнее, Гриш? — стараясь держать голос ровным, спросила я. — На что твоей маме срочно понадобились мои двести тысяч?
— Не твои, а наши, — тут же поправил муж, нахмурив густые брови. — Мы же семья, Нина. В семье бюджет общий. А маме нужно летнюю кухню на даче перестраивать. И беседку новую ставить. Старая совсем сгнила, крыша течет. Ей там некомфортно. Лето на носу, она хочет на природе отдыхать по-человечески. Я уже пообещал ей, что мы поможем. Тем более, там еще Ленка с детьми будет всё лето сидеть, им нужны условия. Мы сейчас поедем в строительный гипермаркет, Ленка там уже ждет, выберем материалы. А потом подрядчик приедет на дачу смету утверждать. Так что рассчитывай на эту сумму, чтобы мама не нервничала.
Внутри меня всё кипело, но внешне я оставалась совершенно спокойной. За двадцать лет брака я научилась не бить посуду, а отвечать фактами.
— Общий бюджет, говоришь? — мягко переспросила я. — А когда ты в прошлом месяце купил себе новый японский лодочный мотор за сто пятьдесят тысяч, бюджет тоже был общий? Что-то я не припомню, чтобы мы вместе решали, что мотор нам нужнее, чем, например, ремонт в нашей прихожей, где обои отходят.
Гриша раздраженно дернул плечом. Его обычная манера вести спор всегда сводилась к одному сценарию: когда аргументы заканчивались, начиналась агрессивная демагогия.
— Опять ты за свое! Мотор — это другое! Это для души! Я на работе пашу с утра до вечера, имею я право на хобби и снятие стресса? Мужику нужна отдушина! Да я этот мотор год выбирал! А ты только за компьютером сидишь, бумажки перекладываешь. И вообще, мотор — это вещь, вложение. Мы его потом продать сможем. А твои зубы… Господи, да кто их там видит, твои задние зубы? Ты же не диктор телевидения! Подумаешь, потерпишь. Это же для мамы! Как у тебя вообще язык поворачивается жадничать, когда речь о родном человеке?
Его логика была настолько железобетонной в своей наглости, что я даже усмехнулась. Значит, его рыбалка, с которой он за три года не привез ни одной рыбешки крупнее ладони, — это священное право добытчика на отдых. А мое здоровье и возможность нормально есть — это блажь, ради которой не стоит расстраивать Зинаиду Павловну, возжелавшую новую беседку.
— Гриша, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Эти средства отложены на операцию. Она назначена на следующий четверг. Пусть мама строит беседку на свою пенсию. Или пусть сын-добытчик продаст свой новый лодочный мотор и оплатит маме комфорт.
Гриша стукнул ладонью по столешнице.
— Я матери уже пообещал! — возмутился он. — Ты меня перед ней позорить вздумала? Значит так, Нина. Мы сейчас собираемся, едем в магазин к Ленке, выбираем всё по высшему разряду, а потом едем к матери на дачу. Она пирог испекла, ждет нас. И там ты, как нормальная, любящая невестка, сама всё оплатишь. Раз живешь с моим сыном — изволь уважать его мать! Поняла?
Он встал, тяжело ступая, и вышел в коридор одеваться.
Я осталась сидеть за столом. «Раз живешь с моим сыном»… Какая интересная формулировка. Мы женаты двадцать лет. Моя зарплата последние пять лет стабильно на треть больше Гришиной. Я оплачиваю коммунальные услуги, покупаю продукты, стиральные порошки, корм для кота и тяну на себе весь быт. А Гриша копит на «свои» игрушки: эхолоты, спиннинги, новые литые диски на машину, которая по документам записана на него. И сейчас он абсолютно уверен, что я покорно отдам свои выстраданные накопления на то, чтобы его мама с комфортом пила морс на природе. Вся эта родня напоминала мне колонию упитанных тлей, уверенных, что розовый куст обязан их кормить просто по факту их существования.
«Ну что ж, поехали в гипермаркет, — подумала я. — Посмотрим, какой у нас будет шопинг».
Мы сели в машину Гриши. Всю дорогу до огромного строительного магазина на окраине города муж не умолкал. Он с уверенностью лектора рассказывал мне о том, как важно поддерживать близких, особенно пожилых родителей. Он долго рассуждал, что Зинаида Павловна всю жизнь трудилась, недоедала, воспитывала их с сестрой, и теперь заслужила отдых в достойных условиях. Я слушала этот поток сознания и вспоминала, как свекровь, работая директором продуктовой базы в девяностые, всегда имела дома и деликатесы, и импортные вещи, пока мои родители тянули меня на скромные зарплаты инженеров.
— И Леночке сейчас тяжело, — продолжал вещать Гриша, уверенно обгоняя попутный грузовик. — Она беременная. Ей нервничать нельзя. Ей нужны красивые виды на даче, чтобы ребенок развивался в гармонии. А муж у нее, сама знаешь, алименты первой жене платит, денег вечно в обрез. Мы просто обязаны помочь. Семья познается в радости дарения!
Я кивала, глядя в окно. Спорить не имело смысла. Мой муж искренне верил в то, что его обязанности перед родственниками должны спонсироваться из моего кошелька.
Огромный строительный гипермаркет встретил нас гулом голосов и грохотом тележек. Гриша вышагивал впереди меня с таким важным видом, будто собирался покупать не доски для дачи, а контрольный пакет акций крупной компании.
В отделе напольных покрытий нас уже ждала Гришина младшая сестра — тридцатилетняя Леночка. Она нигде не работала уже лет восемь и твердо считала, что весь мир, и особенно старший брат, должны обеспечивать ее женское счастье. Рядом с ней стояла доверху набитая строительная тележка.
— О, спонсоры приехали! — радостно протянула Леночка, поправляя модные солнцезащитные очки на макушке. — Привет, братик. Привет, Нин. Что такие хмурые? С деньгами жалко расставаться? А я тут уже кое-что присмотрела.
Гриша тут же расплылся в самодовольной ухмылке и потрепал сестру по плечу.
— Да какие проблемы, Ленусь? Для семьи ничего не жалко! Показывай, что выбрала. Гулять так гулять!
Леночка деловито ткнула пальцем в сторону выставочного стенда.
— Значит так, обычный деревянный пол на летней кухне — это прошлый век. Мама сказала, там сыро. Я выбрала итальянский керамогранит с эффектом состаренного дерева. Он не скользит, и детям будет тепло.
Я посмотрела на ценник. Квадратный метр этого керамогранита стоил столько, сколько обычный пенсионер тратит на продукты за две недели. К нам тут же подошел бойкий продавец-консультант в фирменной жилетке.
— Отличный выбор! — радостно затараторил он. — К этой плитке мы настоятельно рекомендуем специальный двухкомпонентный клей и эпоксидную затирку. Она вообще не впитывает грязь!
— Заворачивайте! — важно распорядился Гриша, даже не спросив цену. — Нам нужно лучшее. Сестра беременная, ей нужна чистота.
— Лен, а не слишком шикарно для дачной пристройки? — осторожно спросил муж чуть позже, когда грузчик начал выставлять на поддон тяжелые коробки, и Гриша краем глаза заметил итоговую стоимость плитки.
— Гриш, ну ты чего? — Леночка надула губы. — Мне нужны позитивные эмоции от красивой обстановки. Тем более, Нина платит. У нее зарплата хорошая, детей у вас нет, куда ей еще тратить? Не с собой же забирать! А тут еще скидка хорошая. Я в тележку уже погрузила двадцать коробок. И еще клей специальный.
Гриша покосился на меня, проверяя мою реакцию. Я молча рассматривала стеллаж с гвоздями, демонстрируя полнейшее равнодушие. Мой муж воспринял это как знак согласия.
В следующие полчаса Леночка добавила в тележку дизайнерские уличные светильники в виде кованых уличных фонарей, огромный садовый зонт от солнца и стационарный барбекю-комплекс из огнеупорного кирпича.
— Ленка, это уже перебор, — забормотал Гриша, когда грузчик помогал им катить вторую платформу с кирпичами. — Мама просила только беседку обновить и кухню. Зачем нам этот мангал размером с небольшую пекарню?
— Затем, что к нам будут гости приходить! — уверенно ответила сестра. — Муж мой с вахты вернется, захочет шашлыков. Не на ржавой же железке ему жарить? Вы обещали маме комфорт, вот и обеспечивайте. Нина, ты карточку взяла?
— Взяла, Леночка, — ровно ответила я.
Мы подошли к кассе. Кассирша начала методично пробивать товары. Писк сканера звучал как обратный отсчет. Итоговая сумма на табло стремительно ползла вверх: тридцать тысяч… семьдесят… сто двадцать… На цифре сто сорок восемь тысяч рублей кассирша остановилась.
— Итого сто сорок восемь тысяч пятьсот рублей, — устало произнесла она. — Пакеты нужны?
Гриша сделал шаг назад и широким жестом указал на меня.
— Жена оплатит. Давай, Нинуля, прикладывай карту.
Я сунула руку в сумочку. Порылась там пару секунд. Подняла глаза на мужа.
— Ой, Гриша. А карточка-то в машине осталась. В бардачке лежит. Я сейчас сбегаю, принесу. Вы тут подождите.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстрым шагом направилась к выходу из магазина. Выйдя за раздвижные стеклянные двери, я не пошла на парковку. Я просто отошла в сторону, к автомату с газированной водой, и стала наблюдать через прозрачное стекло.
Картина была замечательной. Гриша стоял у кассы, растерянно хлопая себя по карманам. Очередь позади него начала возмущенно гудеть. Кассирша требовательно стучала ногтем по терминалу. Леночка что-то активно выговаривала брату, размахивая руками.
Я видела, как Гриша достает телефон, явно пытаясь мне дозвониться. Мой смартфон лежал в сумке, переведенный в беззвучный режим.
Спустя пять минут напряженных переговоров с кассиршей, Гриша начал действовать. Под недовольные крики толпы он принялся отменять позиции. Сначала в небытие ушел мангал. За ним последовали кованые фонари и зонт. Дольше всего Леночка билась за итальянский керамогранит, но Гриша был непреклонен. У него на карте просто не было таких денег.
В итоге, минут через пятнадцать, мой муж выкатил из магазина тележку, в которой сиротливо лежали три мешка самого дешевого цемента, рулон рубероида и стопка недорогого отечественного линолеума под паркет. Вид у Гриши был помятый и злой. Леночка шла следом, всем своим видом демонстрируя вселенскую обиду.
Я неторопливо подошла к ним на парковке.
— Представляешь, перерыла весь бардачок, а карточка, оказывается, во внутреннем кармане сумки завалилась! — радостно сообщила я. — Ой, а где же итальянская плитка? Где барбекю?
Гриша посмотрел на меня взглядом, которым можно было замораживать воду.
— Денег на моей карте не хватило, — ответил он. — А очередь ждать не захотела. Пришлось взять самое необходимое для начала работы. Остальное потом докупим. Садись в машину, мы и так к матери опаздываем.
Леночка презрительно фыркнула и пошла к своей машине, заявив, что поедет отдельно, так как у нас в салоне пахнет цементом.
Мы ехали на дачу в полном молчании. Гриша крепко держал руль и периодически бросал на меня недовольные взгляды. Он явно считал, что я специально тянула время, чтобы выставить его в дурном свете перед сестрой и продавцами. Я же спокойно смотрела на пролетающие мимо деревья и размышляла о том, насколько далеко могут зайти родственники в своем желании жить за мой счет.
Сюрпризы начались ровно в тот момент, когда мы свернули на грунтовую дорогу, ведущую к дачному поселку. Около зеленых металлических ворот участка Зинаиды Павловны стоял внушительный грузовой фургон службы доставки. Двое крепких парней в комбинезонах как раз заканчивали выгружать на траву огромные коробки.
Мы припарковались рядом с Леночкиной машиной, которая приехала на пару минут раньше. У ворот уже стояла Зинаида Павловна, радостно всплескивая руками.
— Что это такое? — недоуменно спросил Гриша, вылезая из машины и подходя к коробкам, на которых красовались логотипы элитного салона садовой мебели.
— Это, Гришенька, наша новая зона отдыха! — гордо заявила Зинаида Павловна. — Леночка вчера вечером в интернете нашла. Тут подвесные качели-кокон на двоих, большой стол со стеклянной столешницей, шесть плетеных кресел с подушками и уличный обогреватель. Мы решили, что старые табуретки совсем никуда не годятся.
К нам подошел экспедитор с планшетом в руках.
— Кто будет принимать товар? — деловито спросил он. — Осмотрите упаковку, распишитесь. Итого к оплате девяносто пять тысяч рублей. У нас помечено, что оплата при получении. Картой или наличными?
Гриша замер на месте. Леночка, стоявшая рядом с матерью, уверенно махнула рукой в мою сторону.
— Вот, невестка оплатит! У нее карточка с собой. Нина, давай, рассчитывайся, люди ждут.
Экспедитор повернулся ко мне и вежливо протянул терминал для оплаты. Я посмотрела на новенький блестящий терминал, потом на коробки с садовой мебелью, потом на довольную Леночку и, наконец, на Гришу.
Мой муж переминался с ноги на ногу. Было видно, что он сам в шоке от суммы, но желание казаться щедрым благодетелем перед матерью боролось в нем со здравым смыслом.
— Нинуля, — заискивающе сказал он. — Ну, раз уж привезли… Давай оплатим. Я тебе потом… ну, со временем, часть отдам. Из премии. Наверное.
— Вы знаете, молодой человек, — я обратилась к экспедитору с самой приветливой улыбкой. — Произошла небольшая ошибка. Я ничего из этого великолепия не заказывала. У меня на карточке лежат деньги ровно на бензин до города. Обращайтесь к тем, кто оформлял заказ.
Я сделала шаг назад и сложила руки на груди. Экспедитор нахмурился и убрал терминал.
— Так, граждане, кто делал заказ на имя Елены? Оплачивать будем или мы оформляем ложный вызов?
— Гриша! — возмутилась Зинаида Павловна. — Что это значит? Ты же обещал, что вы всё возьмете на себя! Леночка старалась, выбирала до полуночи, глаза портила! Как тебе не стыдно так подводить мать?
— Мам, ну я не знал, что тут на сто тысяч мебели приедет! — начал оправдываться муж. — Нина, ну дай карточку, дома разберемся! Не позорь нас!
— У меня нет свободных девяноста пяти тысяч на плетеные кресла для Елены, — спокойно ответила я, глядя прямо в глаза свекрови. — Все мои свободные средства отложены на лечение. Так что либо оплачивайте сами, либо пусть забирают.
Леночка топнула ногой.
— Ты специально издеваешься?! — закричала она на меня. — Я уже мысленно в этих качелях сидела! У меня стресс! Гриша, скажи своей жене!
— Загружаем обратно, Серёга! — крикнул экспедитор своему напарнику. — Тут платить не собираются. Только время потеряли.
Парни ловко подхватили коробки и начали закидывать их обратно в кузов. Леночка чуть не плакала от злости. Зинаида Павловна смотрела на меня так, словно я только что лично разрушила ее загородный дом. Гриша стоял красный, не зная, куда деть руки. Он был унижен перед семьей, потому что не смог заставить меня подчиниться его воле.
Фургон уехал, оставив после себя облако дорожной пыли.
— Проходите в дом, — сухо произнесла Зинаида Павловна и пошла по дорожке к веранде.
Дача свекрови не была разваливающейся избушкой. Это был крепкий, двухэтажный кирпичный дом с ухоженным газоном, теплицами и высоким забором. Свекровь никогда не бедствовала, всю жизнь проработав на хорошей должности.
На веранде, у клумбы с пионами, орудовала тяпкой тетя Тома — соседка по участку и главная подружка свекрови. Это была бойкая пенсионерка, острая на язык и видящая людей насквозь.
— Приехали! — запела свекровь, обращаясь к соседке, но ее голос был лишен радости, особенно когда она увидела Гришу, тащащего рулон дешевого линолеума. — Сынок, а это что такое? Вы же плитку должны были купить! Итальянскую! Леночка мне звонила прямо из магазина.
Гриша замялся, поставив рулон на дорожку.
— Мам, понимаешь, там с оплатой накладка вышла. Очередь большая была, касса зависла… В общем, мы решили пока линолеум постелить, он практичнее. И цемент взяли для фундамента.
Зинаида Павловна недовольно поджала губы.
— Ниночка, здравствуй. Проходи. Я там пирог с капустой достала. Гриша, неси этот свой линолеум в сарай. Подрядчик звонил, скоро приедет. Я надеюсь, хотя бы за работу строителей вы рассчитаетесь нормально? А то мне перед людьми неудобно.
— Всё будет в лучшем виде, мам! — заверил Гриша, хватая мешки с цементом.
Тетя Тома отложила тяпку и подошла ближе.
— У Зины в этом году беседка золотая выйдет, — усмехнулась Тома, отряхивая землю с перчаток. — Гришка вон надрывается. Ты, Нина, смотрю, тоже в спонсоры записалась?
— Помогаем по мере сил, Тамара Васильевна, — вежливо ответила я.
Я прошла в дом. Старый деревянный пол скрипел под ногами. Зайдя в летнюю кухню, чтобы достать из шкафчика чистые кружки для морса, я прикрыла за собой дверь. Окно на веранду было распахнуто, и голоса свекрови и соседки доносились до меня с кристальной ясностью.
— Зина, а ты не боишься, что невестка твоя характер покажет? — это был тихий, но отчетливый голос тети Томы. — Двести тысяч — это ж не копейки. Я слышала, она на лечение откладывала.
Свекровь самодовольно хмыкнула.
— Ой, Тома, я тебя умоляю! Куда она денется? Гришка ей скажет, она и послушает. Она баба работящая, конечно, но безвольная. Держится за моего Гришу, боится в свои сорок с хвостиком одна остаться. Отдаст деньги, никуда не денется.
— Ну, не знаю… — засомневалась Тома. — Нехорошо это. У тебя же самой на вкладе полмиллиона лежит со времен продажи дедовского гаража. Взяла бы да сама свою стройку оплатила.
Я замерла с кружками в руках. Полмиллиона?
— Вот еще! — возмутилась Зинаида Павловна. — Ты, Тома, странные вещи говоришь! У меня эти деньги лежат под шестнадцать процентов годовых! Без права снятия до декабря! Я что, в убыток себе действовать буду? Пусть эта рабочая лошадка платит. У нее детей с моим сыном всё равно нет, на кого ей тратиться? Тем более… — голос свекрови стал тише, перейдя в заговорщицкий полушепот, но я сделала шаг к окну. — Тем более, мы во вторник в многофункциональный центр ездили с Леночкой. Документы подали.
— На что подали? — не поняла Тома.
— Дарственную я оформляю. На дачу. Леночке всё отписываю.
На веранде перестали разговаривать. Тома явно переваривала услышанное.
— Да ты что! — ахнула соседка. — А Гриша знает? Он же тут каждые выходные баню строил, забор чинил, доски таскал… Уверен, что дача ему достанется.
— Обойдется Гриша, — уверенно ответила мать. — У него жена при деньгах, у них квартира в городе есть. Нинина, правда, но живут же. А Леночке тяжело, она беременная, муж алименты от первого брака платит, денег вечно не хватает. Пусть дача будет ее. А Грише знать пока не обязательно. Вот сделаем ремонт за Нинин счет, пристроим кухню, тогда и скажу. Поругается немного и успокоится. Куда он от матери денется.
Я стояла в летней кухне, глядя на свое отражение в темном стекле старого буфета. Злость, которая душила меня с утра, вдруг полностью испарилась. Ее место заняло абсолютное, кристальное, ледяное спокойствие.
Значит, расклад такой. Мой законный муж продает мое здоровье, чтобы выслужиться перед матерью. Мать сидит на полумиллионе, но жаждет бесплатного ремонта, попутно планируя лишить собственного сына наследства в пользу ленивой дочери. И всё это великолепие должно быть оплачено моими бессонными ночами.
«Безвольная, значит», — одними губами произнесла я, аккуратно составив кружки на поднос.
Я взяла поднос и с совершенно невозмутимым видом вышла на веранду.
Подрядчик Сергей приехал ровно в пять. Это был грузный, деловитый мужчина с планшетом в руках и электронным метром на поясе. К этому времени Леночка немного успокоилась после утреннего инцидента с мебелью и снова приобрела важный вид.
Мы все уселись за большой круглый стол в старой беседке. Зинаида Павловна сидела во главе, разливая морс с таким видом, будто принимала делегацию из столицы. Гриша устроился рядом со мной, выпятив грудь, всем своим видом демонстрируя, кто здесь главный заказчик. Тетя Тома скромно примостилась с краю, с нескрываемым любопытством поглядывая на собравшихся.
Сергей разложил на столе распечатки.
— Значит так, Зинаида Павловна, — начал он, водя толстым пальцем по смете. — Демонтаж старой беседки, заливка нового фундамента, возведение летней кухни, утепление, крыша из металлочерепицы. Плюс работа бригады. Итого у нас выходит двести пятнадцать тысяч рублей. Материалы я посчитал базовые, раз уж вы плитку свою не купили.
Свекровь недовольно покосилась на рулон дешевого линолеума у сарая, но тут же перевела ласковый взгляд на сына.
— Гришенька, сынок… Ну, пятнадцать тысяч-то ты добавишь матери к основной сумме?
— Конечно, мам! О чем разговор! — Гриша показательно ударил себя в грудь. — Ради тебя — всё что угодно!
Он повернулся ко мне. В его глазах читалось торжество. Он был уверен, что сломал меня, и сейчас я отдам свои средства, чтобы он выглядел героем перед родней.
— Ну, Нинуля, — громко, чтобы слышали все, сказал муж. — Доставай телефон. Переводи Сергею двести тысяч задатка, остальное я со своей карточки добью.
Все взгляды устремились на меня. Леночка оторвалась от смартфона, Зинаида Павловна победно расправила плечи, Сергей приготовился диктовать номер счета.
Я неторопливо допила морс. Аккуратно поставила кружку на блюдце. Достала из сумочки свой телефон и положила его на стол экраном вниз.
— Вы знаете, Сергей, — мой голос звучал ровно и предельно вежливо. — Боюсь, вы зря потратили бензин. Никакого перевода не будет. Ремонта летней кухни тоже.
За столом перестали разговаривать. Самодовольное выражение медленно сползло с лица Зинаиды Павловны. Гриша замер, не донеся кусок пирога до рта.
— Нина, ты что говоришь? — возмутился он, пытаясь схватить меня за руку. — Прекрати эти шутки! Быстро перевела деньги!
Я спокойно отодвинула руку и посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. Гриша отчего-то вжался в спинку стула.
— Гриша, — громко и четко произнесла я, — я всю дорогу думала над твоими утренними словами. И знаешь, ты был абсолютно прав!
— В-в чем? — заикаясь, спросил он.
— В том, что мы — семья! — я лучезарно улыбнулась. — И что родным людям нужно помогать. Ты сказал: «Отдай маме деньги, ей сейчас нужнее». И я поняла, какая это мудрая мысль. Моей маме, в деревне под Вологдой, как раз нужно срочно перекрывать крышу на доме. Шифер совсем прохудился, дожди заливают. Поэтому сегодня, ровно в час дня, я перевела все свои двести тысяч ей на счет. Полностью. До последней копейки.
Звон ложечки, которую выронила тетя Тома, прозвучал очень громко.
— Что-о-о?! — воскликнул Гриша, вскакивая с места. Стул с грохотом отлетел назад. — Ты отдала НАШИ деньги своей матери?! Без моего разрешения?!
— МОИ деньги, Гриша, — холодно поправила я. — Деньги, которые я заработала, отложила на свою операцию и которые лежали на моем личном счету. Ты же сам сказал — мои зубы подождут, главное — помочь маме. Вот я и помогла. Своей маме. Разве я сделала что-то не так? В семье же бюджет общий.
Зинаида Павловна схватилась за воротник блузки.
— Да как ты посмела! — закричала Леночка, вскакивая следом за братом. — Ты оставила нашу маму без кухни! Ты нам обещала! Подрядчик приехал! Кто теперь платить будет?!
Я медленно перевела взгляд на золовку.
— Я вам ничего не обещала, Елена, — произнесла я, наслаждаясь каждым словом. — Обещал вам Гриша. Вот пусть Гриша и платит. Он же добытчик.
— У меня нет таких денег! — закричал муж. — Ты меня подставила! Ты специально это сделала, расчетливая женщина!
— Ну зачем же так нервничать, — я изящно пожала плечами. — Выход есть всегда. Зинаида Павловна, — я повернулась к свекрови, которая сидела, приоткрыв рот от удивления. — У вас же на вкладе лежит полмиллиона рублей от продажи дедушкиного гаража. Снимите их и оплатите Сергею работу.
Свекровь закашлялась. Она сильно испугалась.
— Откуда… откуда ты знаешь про вклад? — спросила она.
— Да, придется потерять шестнадцать процентов годовых, — сочувственно покачала я головой. — Но чего не сделаешь ради комфорта! Вы же не хотите, чтобы Леночке было плохо на даче? Тем более, дача-то теперь Леночкина.
Гриша, который только что хотел снова начать кричать, вдруг осекся. Он медленно, очень медленно повернул голову к матери.
— Что значит… Леночкина? — его голос вдруг потерял всю силу. — Мам? Какая Леночкина дача? Ты же говорила, что дача будет моя. Я тут баню три года строил, забор варил своими руками, гвозди забивал…
Зинаида Павловна заметалась взглядом. Она посмотрела на Тому, потом на меня, потом на побледневшего сына.
— Гришенька… сынок… — залепетала она. — Ну ты же понимаешь, Леночке тяжело… У нее муж алименты платит… А у тебя Нина хорошо получает, у вас квартира большая… Мы во вторник в многофункциональный центр ездили, дарственную оформлять… Но мы бы тебе потом сказали! Обязательно сказали бы!
Гриша стоял, опустив руки. Его идеальный мир, в котором он был любимым сыном и хозяином положения, рассыпался на мелкие куски прямо на глазах. Он только что пытался заставить собственную жену оплатить ремонт для матери, которая методично лишала его наследства за его же спиной.
— То есть… — Гриша с трудом подбирал слова. — Вы хотели, чтобы моя жена оплатила ремонт на даче, которую вы тайком переписываете на Ленку?! А я тут старался, ругался, линолеум этот тащил…
— Ой, да не жалуйся ты! — внезапно громко сказала Леночка. — Тебе тут ничего не принадлежит! Это мамина дача, кому хочет, тому и дарит! А твоя жадная жена могла бы и помочь родственникам, от нее бы не убыло!
Сергей, подрядчик, кашлянул в кулак и начал молча, но очень быстро собирать свои распечатки со стола.
— Я, пожалуй, поеду, — густым басом сказал он, застегивая папку. — Вы тут сами разбирайтесь, кто кому дарит и кто за что платит. Вызов ложный, всего хорошего.
Он тяжелым шагом направился к калитке. Тетя Тома, не в силах сдержаться, тихонько хмыкнула.
— Ну, Зина, — пробормотала она. — Хотела на чужом горбу в рай въехать, да по дороге телега сломалась.
Я встала из-за стола. Расправила юбку. На душе было так легко и чисто, словно я только что выпила стакан ледяной воды в страшную жару.
— Замечательное у вас получилось собрание, — громко сказала я, перекрывая начавшийся шум. Зинаида Павловна уже ругала Гришу, Гриша кричал на Леночку, требуя немедленно вернуть ему деньги за стройматериалы для бани.
Я достала телефон и открыла приложение такси.
— Машина будет через десять минут на шоссе. Гриша, если ты решишь поехать со мной — я жду тебя за калиткой. Если останешься делить чужую беседку — свои вещи заберешь завтра.
Я развернулась и пошла по дорожке к выходу, не оглядываясь. В спину мне неслось отборное выяснение отношений. Гриша кричал про предательство, мать причитала про неблагодарного сына, сестра возмущалась про испорченное настроение. Вся их продуманная схема рухнула.
Я приехала домой одна. Приняла душ, налила себе стакан яблочного сока и включила старую французскую комедийную ленту. Мне было абсолютно спокойно.
Гриша заявился в одиннадцать вечера.
Он долго открывал замок, потом тихо зашел в прихожую. Вид у него был такой, словно он пешком шел от самой дачи. Плечи опущены, волосы всклокочены, куртка испачкана мелом.
Он прошел на кухню, где я сидела с соком, и тяжело сел на табуретку. Ту самую табуретку, на которой утром он вальяжно рассуждал о том, что мои зубы подождут.
— Нинуля… — начал он. В его словах звучала отчаянная попытка выдавить из меня сочувствие. — Ты представляешь, что они со мной сделали? Родная мать! Родная сестра! Выгнали меня! Сказали, раз я ремонт не оплатил, то и делать мне на ИХ даче нечего. Все мои инструменты Ленкин муж себе заберет, когда приедет. Использовали меня и выбросили.
Он потянулся к моей руке, лежащей на столе.
— Как хорошо, что мы уехали. Мы с тобой — единственная настоящая семья. Ты была права. Они просто потребители. Но мы им покажем. Мы с тобой заживем…
Я плавно убрала руку.
— Нет, Гриша. Это не мы уехали. Это я уехала. А ты остался там ровно до того момента, пока они не объяснили, что с тебя больше нечего взять.
Гриша растерянно заморгал.
— Нин, ты чего? Мы же вместе против них… Они нас обмануть хотели!
— Они хотели обмануть ТЕБЯ, Гриша, — ответила я. — А ТЫ хотел использовать МЕНЯ. Ты был готов пожертвовать моим здоровьем, заставить меня терпеть боль, лишь бы купить себе статус хорошего сына за мой счет. Ты ничем не лучше их. Ты делаешь то же самое, просто возможности у тебя поменьше — на лодочный мотор хватает, а на чужую беседку силенок не хватило.
— Нина, ну прости! — он попытался повысить голос, но вышло как-то жалко. — Ну ошибся! С кем не бывает! Я же муж твой! Куда мне теперь?
Я молча пододвинула к нему по столу пухлую общую тетрадь в клетку и шариковую ручку.
— Что это? — не понял он.
— Это, Гришенька, новые правила нашей счастливой совместной жизни, — ласково сказала я. — Раз уж у нас бюджет раздельный, когда тебе нужен мотор, и общий, когда твоей маме нужна стройка, давай приведем всё к единому стандарту. На первой странице — счет за половину коммунальных услуг за этот месяц. На второй — список трат на продукты, твоя доля до копейки, включая средство для мытья посуды и туалетную бумагу. На третьей — стоимость аренды половины моей квартиры. Цена рыночная, я даже скидку делать не стала.
Гриша уставился на тетрадь.
— Какая аренда? Мы же женаты!
— Вот именно. Поэтому я не выставляю твои чемоданы на лестничную клетку прямо сейчас. Будешь платить ровно половину за всё. До пятнадцатого числа каждого месяца. Если через минуту после наступления срока твои вещи будут лежать в моей прихожей, я вызову бригаду уборщиков и отправлю всё на свалку. Не нравится — твои удочки и мотор лежат в гараже, можешь переехать к ним. Или попроситься на коврик в Леночкину летнюю кухню.
Он понял, что я не шучу. Он злобно скрипнул зубами.
— А как же… — он попытался найти хоть какой-то аргумент, спасительную соломинку. — А как же твоя мать? Ты же ей двести тысяч перевела! Теперь мы вообще без финансовой подушки!
Я рассмеялась. Искренне, звонко, на всю кухню.
— О, не переживай за мою маму, Гриша. Крышу ей еще в прошлом году перекрыли. Отличный профиль, гарантия пятьдесят лет.
— А деньги?! — вытаращил он глаза. — Ты же сказала при всех на даче…
— Я сказала ровно то, что они заслуживали услышать, — я сделала маленький глоток сока. — Чтобы ты на своей шкуре понял, каково это — когда твоими ресурсами распоряжаются без твоего ведома. Никакой маме я ничего не переводила. Пока вы там в магазине ругались из-за мангала, я просто зашла в приложение клиники и оплатила свои импланты. Авансом. Операция в четверг, как и планировалось.
Я встала из-за стола, оставив его сидеть над тетрадкой с долгами.
— Спокойной ночи, Гриша. Продукты в холодильнике поделены. Твоя полка нижняя. Приятного аппетита.
Я вышла из кухни, краем глаза заметив, как он ссутулился над столом, обхватив голову руками. Впереди у меня была сложная операция, новые зубы и, скорее всего, очень скорый развод. Но впервые за долгое время я чувствовала, что всё в моей жизни наконец-то наладилось. И, честно говоря, это стоило каждого потраченного рубля.
