Оля уже стояла в прихожей в одном сапоге и искала второй, когда увидела, что Андрей роется в ее сумке, как в собственном ящике с инструментами. Он вытащил кошелек, раскрыл его на тумбочке рядом с ключами и двумя пальцами достал оттуда синюю кредитку, которую она оформила весной на случай, если сломается холодильник или придется срочно лечить зубы.
– Андрей, ты что делаешь? – Она так и замерла, держа сапог за голенище.
– Беру на пару недель, – ответил он и сунул карту в нагрудный карман рубашки. – Мне надо закрыть кое-что до зарплаты. Резину на машину, долг Сереге за перфоратор, по мелочи еще. Твоя кредитка у меня, не переживай.
– Она на меня оформлена, если что.
– Оль, я в курсе, на кого она оформлена. – Он улыбнулся той улыбкой, которой обычно улыбался кассиршам и гаишникам. – Там льготный период пятьдесят пять дней, ты вообще знаешь, что это такое? Потратил, внес до срока, и никаких процентов. Я с кредитками десять лет вожусь, у меня ни одной просрочки не было.
– А почему ты свою не оформишь, раз ты так в них разбираешься?
– Потому что мне банк в анкете официальный доход подавай, а у меня половина денег идет наличкой с объектов. – Он пожал плечами так легко, будто речь шла о сломанном зонтике. – Твоя вон лежит без дела, а у меня резина лысая. Тебе что важнее, чтобы карточка в кошельке красиво лежала или чтобы я в кювет не улетел?
Оля посмотрела на часы над зеркалом, где минутная стрелка подбиралась к половине восьмого, и прикинула, что если сейчас начнет спорить, то опоздает к открытию, а в регистратуре без нее с утра начнется давка из пенсионеров с талонами. Андрей это тоже видел и терпеливо ждал, привалившись плечом к косяку.
– Лимит там сто пятьдесят тысяч, – сказала она наконец. – Это не твои деньги и не мои, это деньги банка.
– Ну вот и отлично, значит, никто не обеднеет. – Он наклонился, поцеловал ее в висок и сам застегнул ей молнию на сапоге, чего не делал, кажется, со свадьбы. – Иди, опоздаешь. Вечером куплю тебе тот сыр с плесенью, который ты любишь.
Сыр он вечером действительно купил, и Оля, отрезая себе тонкий ломтик, даже устыдилась утреннего тона, которым разговаривала с собственным мужем, как с подозрительным пациентом без полиса.
Сообщение пришло через три с половиной недели, в среду, когда Оля в регистратуре воевала с принтером, зажевавшим направление на МРТ. Телефон звякнул в кармане халата, она вытащила его одной рукой и прочитала, что до даты платежа осталось пять дней, а доступный лимит по карте составляет четыре тысячи триста двенадцать рублей.
Цифру она перечитала дважды и зачем-то потерла экран рукавом, как будто на нем могла налипнуть грязь. Пожилая женщина у стойки спросила, долго ли еще ждать, и Оля ответила ей так резко, что потом минут десять извинялась и принесла ей стаканчик воды из кулера.
Дома Андрей сидел на полу в гостиной и собирал новую полку для ванной, разложив вокруг себя шурупы, шестигранники и инструкцию на китайском языке. Оля не стала снимать куртку и сразу сунула ему под нос телефон с открытым сообщением.
– Это что такое? Четыре тысячи осталось, Андрей! Из ста пятидесяти!
– Ну и что? – Он даже не поднял голову, только прищурился, примеряя шуруп к отверстию. – Я же сказал, мне закрыть кое-что надо было.
– Ты сказал про резину и про Серегу! Резина столько не стоит!
– Мне на днях заказчик переведет за объект, я сразу все внесу. Ты чего завелась-то?
– Когда переведет? Назови мне число.
– Оль, я тебе что, отчет должен писать? – Тут он отложил шестигранник и поднялся, и сразу стало видно, что он выше ее на голову. – Число ей назови! Как будто я у ростовщицы занял!
– Ты занял на мое имя! Если ты не внесешь, банк придет ко мне, а не к тебе!
– Да никто к тебе не придет! – Андрей рявкнул так, что за стеной притихла соседская собака. – Что ты из меня жулика делаешь? Я тебе муж или кто? Ты мне хоть раз в жизни можешь просто поверить без допроса?!
Оля швырнула телефон на диван, он отскочил от подушки и шлепнулся на пол рядом с шурупами. Андрей демонстративно перешагнул через него, ушел на кухню и с грохотом задвинул ящик со столовыми приборами, так что внутри жалобно лязгнули вилки. Минут через двадцать он вернулся, снова сел собирать полку и сказал, не глядя на нее, что в пятницу все будет, только пусть она больше так не орет, потому что у него от ее голоса голова раскалывается.
***
В пятницу он принес домой большую пиццу и ни слова не сказал про деньги.
Банковское приложение Оля скачала в субботу утром, пока Андрей спал, и вводила пароль, оглядываясь на дверь спальни, как девочка, которая лезет в мамину шкатулку. Список операций оказался длинным, и она прокручивала его пальцем, сидя на табуретке в ночной рубашке, пока у нее не затекла нога.
Первыми шли беспроводные наушники за двадцать семь тысяч девятьсот девяносто рублей. Дальше был грузинский ресторан на восемь тысяч четыреста, оплаченный в тот самый вечер, когда Андрей писал ей, что задерживается на объекте и перехватит шаурму. Потом шли спортивное питание, чехол для телефона и магазин рыболовных снастей, хотя рыбачил он последний раз года три назад. Отдельной строкой висели три перевода по пятнадцать тысяч некоему Денису К., чье имя Оля видела впервые в жизни, а резины в списке не оказалось вовсе, как и Сереги с его перфоратором.
Когда Андрей вышел на кухню, почесывая живот, она уже выписала все суммы на обороте квитанции за свет и положила листок рядом с его тарелкой, куда только что вывалила яичницу.
– Это что? – спросил он, садясь.
– Это ты мне скажи, кто такой Денис К.
Андрей посмотрел на листок, потом на нее, потом взял вилку и начал есть с таким видом, будто вопрос задали кому-то за стенкой.
– Денис по работе, я ему за материалы отдавал. Наушники мне нужны для созвонов, я на объекте с заказчиками по два часа разговариваю, у меня ухо уже горит от телефона. Ресторан была встреча, Оль, там решалось, дадут нам подряд или нет.
– А рыболовный магазин тоже встреча?
– Это подарок был. Мужики Витьку на день рождения скидывались.
– На мою карту скидывались? – Голос у Оли поехал куда-то под потолок, и остановить его она уже не могла. – Ты мне две недели назад говорил, что все вернешь в пятницу! Где деньги, Андрей?
– Я почти все вернул! – Он бросил вилку, и она со скрежетом проехала по тарелке. – Там внесено уже, просто твое приложение показывает криво, оно у всех тупит!
– Где внесено?! Покажи мне хоть один платеж!
Вместо ответа Андрей вскочил, схватил свою тарелку с недоеденной яичницей и с размаху грохнул ее в раковину, так что тарелка раскололась пополам, а желток пополз по стенке мойки. Оля сдернула с подоконника его наушники в белом футляре и бросила их в мусорное ведро, прямо на вчерашние картофельные очистки.
– Ты больная?! – Андрей кинулся к ведру, выудил футляр и принялся оттирать его рукавом. – Это двадцать восемь тысяч!
– Вот именно, что двадцать восемь! – закричала она. – Моих двадцать восемь!
– Наших! – заорал он в ответ. – У нас семья, если ты забыла, у нас все общее! Когда я тебе в прошлом году зубы оплачивал, я тебе хоть слово сказал?!
Ответить Оле было нечего, потому что за зубы он и правда заплатил тридцать две тысячи и ни разу не попрекнул ее этим до сегодняшнего утра. Андрей ушел в спальню и так хлопнул дверью, что с полки в коридоре упала обувная ложка, а Оля принялась собирать осколки тарелки голыми руками, хотя совок висел в метре от нее, и заметила порез на пальце, только когда на фаянс капнуло красным.
Катя работала процедурной медсестрой на втором этаже и обедала всегда одинаково: гречка из контейнера, вареное яйцо и громкие комментарии ко всему, что слышала. Рассказывать ей Оля ничего не собиралась, но заклеенный палец Катя заметила сразу, потребовала объяснений, а потом слушала, постукивая вилкой по краю контейнера.
– Покажи приложение, – сказала она, когда Оля закончила.
– Кать, там ничего такого, он говорит, платежи просто не отображаются.
– Покажи, говорю.
Катя забрала у нее телефон, полистала, хмыкнула на ресторане и надолго застряла на переводах Денису.
– Оль, ну ты прямо как маленькая. Если бы он вносил, у тебя бы тут плюсом висело, зеленым цветом. Видишь хоть одно зеленое?
– Может, он через кассу вносил, а оно позже подтягивается…
– Через какую кассу, господи! – Катя положила телефон экраном вниз. – Сегодня же закажи полную выписку за все время, там проценты будут видны до копейки. А завтра сама позвони в банк, без него, и разрешения у него не спрашивай.
– Он с ума сойдет, если узнает, что я за его спиной…
– За чьей спиной, Оль? Это твоя карта! В договоре твой паспорт и твоя подпись!
– Тебе легко говорить, у тебя Вадик зарплату на стол выкладывает.
– Мой Вадик однажды за мой счет купил себе лодку с мотором, а я потом полгода ела гречку. – Катя ткнула вилкой в контейнер. – Вот эту самую гречку, между прочим. Думаешь, я ее от большой любви ем?
Оля рассмеялась и смеялась слишком долго, пока у нее не потекли слезы и Катя не сунула ей салфетку из диспенсера. Вечером, когда Андрей ушел в душ, она заказала выписку на почту, а потом удалила письмо из входящих и очистила корзину, хотя ящик был ее собственный и пароль от него муж никогда не спрашивал.
Уведомление о просрочке пришло во вторник в шесть утра, раньше будильника. Банк сообщал, что минимальный платеж в размере семи тысяч восьмисот сорока рублей не поступил, начислен штраф и проценты на всю сумму долга. Оля откинула с Андрея одеяло целиком, вместе с подушкой, которую он прижимал к себе.
– Вставай! Вставай, я сказала, просрочка пришла!
Он замычал, нашарил одеяло, натянул его обратно и пробормотал, что сегодня же все закинет, что ему просто задержали оплату с объекта и что в шесть утра нормальные люди спят.
Звонить в банк она пошла в обед на лестницу запасного выхода, где курили санитары и куда пациенты не забредали. Девушка на линии говорила вежливо и быстро, как по бумажке, и от этой вежливости Оле хотелось швырнуть телефон в пролет. Основной долг составлял сто сорок девять тысяч триста рублей, к нему прибавлялись проценты, которые теперь капали на всю сумму, потому что льготный период закончился, и штраф, а пополнений за все время на счет не поступало ни разу.
– Подождите, а если картой фактически пользовался другой человек? Муж мой, например?
– Держателем карты и заемщиком по договору являетесь вы, Ольга Сергеевна, – ответила девушка тем же ровным голосом. – Ответственность за погашение задолженности лежит на вас. Если вы считаете, что операции совершены без вашего согласия, вы можете…
– С моего согласия, – перебила Оля. – Я сама ему ее отдала. Спасибо.
Она нажала отбой и до конца перерыва просидела на ступеньке, перекладывая из руки в руку бейдж с собственной фамилией.
У двери квартиры стояла коробка с наклейкой пункта выдачи, и Оля, не разуваясь, открыла приложение. В девять утра, через три часа после того, как он пообещал все закинуть, с карты ушли четыре тысячи двести восемьдесят рублей в магазин спортивной обуви, и доступный лимит теперь составлял тридцать два рубля.
– Ты что мне сегодня утром сказал?! – Оля стояла в прихожей с коробкой в руках, в расстегнутом пальто. – Что ты закинешь! А сам пошел кроссовки покупать! На последние! Там тридцать два рубля осталось, Андрей, тридцать два!
Андрей вышел из комнаты, дожевывая бутерброд, и увидел у нее в руках коробку.
– Оль, у старых подошва отклеилась, мне в чем на объект ходить, босиком?
– Мне сегодня в банке сказали, что это мой долг! Мой, на меня записанный, понимаешь ты или нет?!
– Ты звонила в банк? – Он перестал жевать. – За моей спиной?
– Да, звонила! – Она рванула крышку, выхватила один кроссовок, белый, с оранжевыми полосками, распахнула входную дверь и швырнула его в лестничный пролет, где он глухо ударился о перила этажом ниже. – А второй тебе зачем? Лови!
Второй полетел следом, и снизу соседка с третьего этажа возмущенно закричала про хулиганство и про то, что сейчас вызовет полицию. Андрей выскочил на площадку в одних носках и побежал вниз, и Оля слышала, как он извиняется перед соседкой противным заискивающим голосом, каким дома не разговаривал никогда. Вернулся он с кроссовками под мышкой и багровыми пятнами на шее и захлопнул дверь так, что с вешалки свалился ее шарф.
– Ты совсем сдурела? Перед людьми меня позоришь!
– А ты меня перед банком позоришь! У меня кредитная история теперь испорчена, ты знаешь, что это значит? Мне теперь ипотеку никто не даст, мне даже телефон в рассрочку никто не продаст!
– Да закрою я все! – Андрей ударил ладонью по стене рядом с выключателем. – До конца недели закрою, слышишь? В воскресенье у тебя на карте будет все до копейки!
– Откуда? – спросила Оля, и голос у нее вдруг сел почти до шепота. – Откуда ты их возьмешь, Андрей? Сто пятьдесят тысяч, откуда?
– Найду. Это уже мое дело, откуда.
Он запихнул кроссовки обратно в коробку, ушел на кухню и включил телевизор на полную громкость. Оля подняла с пола свой шарф и долго вешала его на крючок, промахиваясь петлей мимо, пока из кухни бодрый диктор рассказывал про курс валют.
***
В воскресенье вечером Оля открыла приложение трижды: перед обедом, после обеда и в девять, когда Андрей вернулся из гаража, пахнущий бензином и чужими сигаретами. Цифры за весь день не изменились ни на рубль, и долг по-прежнему висел красной строкой с припиской о просроченном платеже.
– Где деньги? – спросила она, когда он еще стягивал в прихожей ботинки.
– Оль, дай хоть разуться. Заказчик в понедельник переведет, у них бухгалтерия в выходные не работает.
– Ты говорил, в воскресенье будет все до копейки. Сегодня воскресенье, Андрей.
– Ну значит, в понедельник будет! Мир рухнет от одного дня?
Оля подошла к вешалке, сунула руку во внутренний карман его куртки и вытащила бумажник раньше, чем он успел развернуться. Синяя карта лежала там, между водительскими правами и скидочной картой автомагазина, и Оля выдернула ее так резко, что вслед за ней на пол посыпались какие-то чеки.
– Все, хватит. Больше ты с нее ничего не покупаешь, пока долг не закроешь.
– Ты по карманам у меня шаришь теперь? – Андрей схватил ее за запястье, сильно, так что карта врезалась ей в ладонь ребром. – Отдай!
– Пусти! Пусти, мне больно!
Он разжал пальцы, но не отошел, и Оля проскочила мимо него на кухню, выдернула из ящика ножницы и разрезала карту пополам прямо над мусорным ведром, а потом еще раз, поперек, пока от нее не остались четыре синих обрезка с кусочками цифр.
– Ну ты даешь, – сказал Андрей с порога, глядя на ведро. – Ты из-за каких-то ста тысяч мне сцену устраиваешь, как в сериале. А кто полгода продукты покупал? Кто за коммуналку платил, когда тебе премию срезали? Кто твоей маме на юбилей мультиварку дарил?
– Мультиварку ты подарил за четыре тысячи, а в ресторан сходил на восемь!
– Да ты мелочная, Оля, вот что! – Он махнул рукой так широко, что задел магнитики на холодильнике, и два из них щелкнули об пол. – Ты считаешь каждую копейку, как бабка на рынке! Муж ей сказал, что закроет, значит, закроет, жена обязана мужу доверять, а не карточки резать!
– Ты обещал закрыть до первого платежа!
– Да я бы и закрыл, если бы ты не дергалась! – заорал он. – Мне сейчас просто не с чего, ясно? Деньги пойдут после Нового года, там объект большой, вот тогда бы я одним махом все и внес. А пока лимит открытый висел, чего ему простаивать, проценты-то все равно капают!
Он замолчал на середине фразы и почесал шею, а Оля стояла с ножницами в руке и смотрела, как у него по скулам расползаются красные пятна.
– После Нового года, – повторила она. – А мне ты что говорил? Через неделю? В пятницу? В воскресенье?
– Не цепляйся к словам.
Он ушел в комнату, и до самой ночи оттуда было слышно, как он в наушниках, вынутых из мусорного ведра, ругается с кем-то в онлайн-игре.
В понедельник на счет действительно поступили пять тысяч, и Андрей показал ей уведомление с таким видом, будто погасил ипотеку. В конце месяца пришли еще пять, а в феврале он сказал, что внес пятнадцать через кассу на работе у приятеля, и Оля, уставшая ругаться каждый вечер, проверять не стала. Новую карту банк ей перевыпустил автоматически, и она лежала в конверте в ящике комода, куда Оля даже не заглядывала.
Шестая месячная выписка пришла в апреле, и вместе с ней пришло уведомление о покупке в такси, сделанной в два часа ночи, когда Оля спала дома, а Андрей, по его словам, ночевал у матери после ремонта ее балкона. Номер старой карты оказался сохранен в его телефоне везде: в такси, в доставке еды, в магазине автозапчастей, и каждый раз, когда он вносил свои пять тысяч, он же через пару дней их и выбирал.
В тот вечер Оля задержалась в медцентре до девяти, когда ушла последняя уборщица, и распечатала на служебном принтере все выписки за полгода, сорок три листа. Она разложила их на стойке регистратуры, взяла из стакана желтый маркер, которым обычно выделяла записи к хирургу, и начала с октября, строчка за строчкой.
Желтым она помечала все, что касалось только Андрея: наушники, ресторан, рыболовный магазин, кроссовки, переводы Денису, игровую подписку, сто двенадцать поездок на такси и роллы, заказанные в ночи, когда она работала на сутках. Зеленым, взятым у кардиолога, пошло общее: продукты, коммуналка, мамина мультиварка, лекарства для его же отца. Отдельно, ручкой на обороте последнего листа, она выписала все платежи, которые Андрей называл ей вслух, с датами, как вспомнила, и рядом поставила те, что реально пришли на счет.
Пятнадцать тысяч через кассу в феврале на счет так и не поступили, как и десять тысяч в марте, и обещанные двадцать перед ее днем рождения. Пришли только четыре перевода по пять тысяч, и после каждого с карты в течение недели уходило больше, чем поступило.
Зазвонил телефон, и это была Катя, которая видела в окне свет в регистратуре.
– Ты чего там сидишь до ночи? Пациенты закончились давно.
– Считаю, – ответила Оля и прижала телефон плечом, потому что в руке у нее был калькулятор. – Кать, у меня желтого сто двадцать шесть тысяч, а зеленого тридцать одна. И штрафов с процентами еще сорок с лишним.
– Ну ты заблокировала карту хотя бы?
– Сейчас заблокирую.
Она положила трубку, набрала номер банка с обратной стороны конверта и, пока играла музыка ожидания, обвела маркером итоговую цифру внизу страницы три раза, так что бумага там промокла насквозь. Сто семьдесят одна тысяча шестьсот сорок рублей. Операции по карте ей заблокировали за четыре минуты, и девушка на линии спросила, может ли она помочь чем-нибудь еще, а Оля сказала, что нет, и засмеялась, отчего девушка помолчала и вежливо попрощалась.
Андрей пришел в восьмом часу, веселый, с пакетом из супермаркета, в котором звякали бутылки пива. Оля сидела на кухне за чисто вытертым столом, и перед его стулом лежала стопка листов, скрепленная канцелярским зажимом, а сверху лежал лист с итоговой суммой, обведенной желтым.
– О, бухгалтерия пришла, – сказал он и чмокнул ее в макушку. – Ты мне налоговую декларацию составила, что ли?
– Сядь и посмотри.
Он сел, все еще улыбаясь, открыл пиво зажигалкой и придвинул к себе листы. Первую страницу он пролистал быстро, на второй замедлился, а на странице с такси перестал пить и поставил бутылку мимо подставки, прямо на свежую распечатку, где сразу расплылся мокрый круг.
– Это что, все за полгода? – Он перевернул лист с ее рукописным столбиком. – Откуда ты это взяла?
– Из банка, откуда же еще. Вот здесь даты, когда ты мне говорил, что внес, а вот здесь даты, когда деньги пришли. Пятнадцать тысяч в феврале через кассу у твоего приятеля, ты помнишь? Их нет, Андрей. Ни в феврале, ни в марте, ни сейчас.
– Да может, банк потерял, там бардак вечно…
– Сто семьдесят одна тысяча шестьсот сорок, – сказала Оля и подвинула к нему лист с цифрой. – С процентами и штрафами за три просрочки. Карту я сегодня заблокировала, так что такси в два часа ночи с нее больше не получится. Теперь мне нужен от тебя план, сколько ты отдаешь и когда.
Андрей смотрел на обведенную сумму долго, приоткрыв рот, и вдруг потянулся к пиву, но бутылка оказалась пустой, хотя он отпил от нее всего пару раз, потому что половина вылилась на распечатку и стекала теперь со стола ему на колени.
– Оль, ну подожди, – сказал он наконец, стряхивая пиво с джинсов. – Ты сейчас все в одну кучу свалила. Там же продукты, коммуналка, отцу лекарства! Это семейные расходы, мы вместе это ели и вместе в этой квартире живем.
– Зеленое семейное, – ответила она. – Тридцать одна тысяча, я его посчитала отдельно и готова платить пополам. А желтое чье?
– Да что ты мне этим маркером в лицо тычешь!
– Ресторан грузинский, восемь четыреста, ты в этот вечер шаурму ел, как ты мне написал. Денис К., сорок пять тысяч, ты говорил, за материалы. Покажи мне чеки за эти материалы, Андрей, хоть один чек покажи!
– Я тебе не обязан…
– Роллы в два сорок ночи, пятнадцатое января, я была на сутках! С кем ты ел роллы на три тысячи в два сорок ночи?
– С пацанами, футбол смотрели! – взорвался он и смахнул всю стопку со стола, так что листы разлетелись по кухне, а один прилип к мокрому линолеуму. – Ты меня теперь допрашивать будешь, как следователь? Я в своем доме уже поесть не могу без отчета?!
Оля встала, достала из своей сумки на подоконнике еще одну такую же стопку, скрепленную таким же зажимом, и положила перед ним на стол.
– У меня таких еще две. Принтер на работе бесплатный.
Андрей смотрел на новую стопку, и губы у него дергались, словно он подбирал первое слово и все время выбирал не то.
– Сколько у тебя есть прямо сейчас? – спросила Оля. – Не после Нового года и не когда заказчик переведет, а сегодня, на карте, в кармане?
– Тысяч семь, – сказал он не сразу. – Может, восемь.
– А остальное?
– Оль, ну подожди до следующего месяца. Там точно будет, мне Вовчик обещал объект на Садовой, там сто двадцать на руки сразу. Я тебе сразу все отдам, до копейки, ну что ты в самом деле, я же не убегаю никуда!
– Ты мне это говорил в октябре.
– В октябре другое было!
– Ты мне это говорил в ноябре, – она подняла с пола лист и положила его поверх стопки. – И в январе. И в феврале, когда кассу придумал. Хватит, Андрей.
Он сидел и катал по столу пустую бутылку, пока Оля собирала с пола разлетевшиеся листы и складывала их по номерам страниц, не торопясь, подолгу разглядывая каждый.
– Значит, так, – сказала она, выровняв стопку о край стола. – Новой кредитки у тебя не будет, и ни одной моей карты не будет, ни дебетовой, ни зарплатной. Номер старой из своего телефона удалишь сегодня же при мне, из всех приложений. Кредит на свое имя, чтобы закрыть твою кредитку, я брать не буду, даже не начинай про рефинансирование, я в интернете уже начиталась.
– А как ты хочешь, чтоб я платил тогда?
– По графику. Ты пишешь мне на бумаге, сколько ты отдаешь двадцатого числа каждого месяца, и подписываешь. Желтое целиком на тебе, зеленое пополам. Проценты и штрафы тоже твои, потому что просрочки твои.
– Расписку с меня брать будешь? С мужа? – Андрей коротко хохотнул, но смех у него вышел злой и сиплый. – Ты совсем, что ли? Может, к нотариусу еще сходим?
– Если надо, сходим.
Он вскочил так резко, что стул опрокинулся и ударился спинкой о батарею, и навис над ней через стол, упершись ладонями в мокрую от пива клеенку.
– Ты сейчас семью рушишь, ты это понимаешь?! Из-за денег! Из-за каких-то сраных бумажек! Двенадцать лет вместе, а ты мне сейчас маркером тычешь, как будто я тебе чужой человек с улицы!
– Чужой человек с улицы не взял бы мою карту из кошелька, пока я сапог искала, – сказала Оля. – И не врал бы мне полгода про кассу у приятеля. Дело уже давно в другом, Андрей. Ты каждый раз решаешь за меня, верить мне тебе или нет, и сколько мне ждать, и когда мне хватит ругаться, а я просто плачу за это своим именем.
– Да что ты все про свое имя заладила!
– Потому что в банке меня по нему зовут! Ольга Сергеевна, ваша задолженность! Меня, а не тебя!
Она взяла со стола телефон, конверт из банка и пошла в спальню, и уже в дверях услышала, как он поднимает стул и садится обратно, тяжело, с громким скрипом.
– Оль, – позвал он через минуту. – Оль, ну дай мне еще один шанс. Нормально, по-человечески. Я все закрою, вот увидишь.
Оля остановилась в коридоре, вернулась на кухню, вынула из ящика с приборами ручку, которой обычно писала список продуктов, и положила ее на стопку с выпиской, рядом с его рукой.
– Первое число двадцатого, – сказала она. – Будет платеж, будет разговор. Пиши график.
Она ушла в спальню, прикрыла за собой дверь до щелчка, села на край кровати и набрала номер с обратной стороны конверта. Пока играла музыка ожидания, из кухни было слышно, как Андрей ходит от холодильника к окну и обратно, а потом долго, с треском, отрывает от зажима первый лист.
