— Валера давно развёлся, — улыбнулась Кристина. — Папа обещал ему должность после свадьбы.
Я выпустила булавку из рук. Наше свидетельство о браке лежало дома в ящике стола.
Булавка звякнула о плитку пола, и я нагнулась за ней медленно, потому что мне нужны были эти три секунды. Пока пальцы шарили у основания зеркала, я успела прикусить язык так, что во рту стало солоно.
— Простите, — сказала я и воткнула булавку обратно в подушечку на запястье. — Когда торжество?
— Двадцать восьмого июня. Через шесть недель!
Кристина повернулась к зеркалу, и кружево на лифе натянулось. Обычная работа: заузить на два сантиметра в талии, поднять подол. Я проверяла посадку вытачки, а перед глазами плыло фото с её телефона. Валера в светлом пиджаке, стрижка свежая, улыбка, которую я знала двадцать шесть лет.
Месяц назад он уехал в рейс. Мурманск, сказал, потом Архангельск, потом ещё куда-то на север. Звонил через день, жаловался на дорогу и просил не волноваться.
— Вы побледнели, — заметила Кристина. — Здесь душно?
— Бывает к вечеру. Я открою окно.
Я встала, прошла к окну и толкнула раму. Воздух с улицы пах сиренью и бензином. Руки не дрожали, потому что за тридцать лет работы с иглами руки у портнихи не дрожат. Голова работала отдельно от рук.
Кристина стояла на подиуме в незаконченном платье из итальянского атласа, молодая, сияющая, и рассказывала мне про жениха. Про то, как папа его ценит. Про то, как Валера три года работал водителем в их фирме, а теперь получит должность заместителя по логистике.
— Он говорит, бывшая жена не отпускала его долго. Но развод оформили, и теперь всё позади.
Я кивнула. Провела мелом линию по подолу.
— Подол укоротим на четыре сантиметра. Приходите на следующую примерку в среду.
Кристина переоделась за ширмой, оставила задаток и ушла. Колокольчик на двери звякнул, и я осталась одна с манекеном, на котором висело её платье.
Первое, что я сделала, — достала из ящика стола свой паспорт. Штамп на месте. Потом открыла банковское приложение. Последний перевод от Валеры — три недели назад, двенадцать тысяч, с пометкой «на хозяйство». Ни заявления на развод, ни повестки из суда я не получала.
Он не развёлся. Он соврал этой девочке. И её отцу.
Я набрала его номер. Гудок, второй, третий.
— Анюта, привет! Я за рулём, давай коротко.
— Ты где?
— Под Вологдой. Завтра буду в Череповце, потом домой.
Голос у него был бодрый, обычный. Я слышала на фоне музыку из приёмника.
— Валер, мне нужно тебя видеть. Когда вернёшься?
— Дня через четыре. Что случилось?
— Приезжай.
Он помолчал. Потом засмеялся.
— Ну ты даёшь. Соскучилась? Ладно, постараюсь быстрее.
Я положила трубку и посмотрела на свадебное платье. Кружево на рукавах я вышивала вручную, три вечера подряд. Красивая работа. Добросовестная.
Четыре дня я шила как обычно. Принимала заказы, кроила, утюжила. Платье Кристины висело на манекене у стены, и каждый раз, проходя мимо, я чувствовала запах новой ткани, тот сладковатый, чуть химический.
Валера приехал в пятницу вечером. Вошёл, бросил сумку в прихожей, обнял меня привычным жестом. Пах дорогой, потом и сигаретами. Я отстранилась.
— Сядь. Разговор есть.
Он сел за кухонный стол. Я села напротив и положила перед ним телефон экраном вверх. На экране — скриншот фотографии с его страницы в соцсети Кристины, которую я нашла за эти четыре дня. Валера в том самом светлом пиджаке, рядом Кристина, подпись: «Мой будущий муж».
Он долго смотрел на экран. Потом потёр лицо ладонями.
— Слушай, Ань…
— Ты женат, Валера. На мне. Штамп в паспорте, свидетельство в ящике.
— Я знаю.
— Тогда что это?
Он поднял глаза. И в них не было ни стыда, ни страха. Было что-то вроде усталости.
— Виктор Семёнович предложил мне должность. Заместитель по логистике. Зарплата — сто восемьдесят. Служебная машина. Но он хочет, чтобы я стал частью семьи.
— И ты решил жениться на его дочери.
— Ань, мне пятьдесят четыре. Я тридцать лет за баранкой. Спина, колени. Ещё пять лет — и я никому не нужен. А тут — кабинет, оклад, человеческая жизнь.
Он говорил это спокойно, как объяснял бы маршрут на карте. Поворот налево, поворот направо, пункт назначения.
— То есть ты женишься не на Кристине. Ты женишься на должности.
— Можешь так считать.
— А она об этом знает?
— Она знает, что я её люблю.
Я встала и налила себе воды из-под крана. Вода была тёплая. За окном кто-то выгуливал собаку, и она лаяла на голубей.
— Ты сказал ей, что мы в разводе.
— Да.
— Мы не в разводе.
— Я думал, ты подпишешь. По-тихому, без скандала. Я бы дал тебе денег.
— Сколько?
— Двести тысяч.
Я поставила стакан на стол. Двести тысяч. За двадцать шесть лет. По семь тысяч шестьсот девяносто два рубля за год.
— Валера, послушай внимательно. Я не буду тебе мешать разводиться. Хочешь развод — подавай заявление, всё по закону. Но Кристина имеет право знать, что ты ей соврал.
Он резко подался вперёд.
— Не вздумай. Она побежит к отцу, и всё рухнет. И ты останешься ни с чем, и я останусь ни с чем.
— Я и так ни с чем, Валер.
— Ты не понимаешь. Если ты скажешь ей, она решит, что ты бывшая, которая мстит. Что ты ревнуешь, что ты хочешь его вернуть. Виктор Семёнович мне поверит, а не тебе.
Вот этого я боялась больше всего. И он знал, что я боюсь.
Два дня я думала. Шила подкладку к чужому жакету и думала. Утюжила швы и думала. Ходила в магазин за нитками и думала.
Кристина пришла на вторую примерку в среду, как договаривались. На ней были лёгкие босоножки и улыбка.
— Ну как моё платье?
Она встала на подиум. Я начала закалывать подол.
— Кристина, мне нужно вам кое-что сказать. Но сначала я покажу документ.
Она удивлённо посмотрела на меня сверху вниз.
Я достала из рабочего стола копию свидетельства о браке. Обычный лист, который я сделала в копировальном центре утром. Протянула ей.
— Прочитайте, пожалуйста.
Кристина взяла бумагу. Я видела, как её глаза бежали по строчкам. Валерий Игоревич. Анна Петровна. Дата регистрации — двадцать третье августа тысяча девятьсот девяносто девятого года.
— Это… Это ваш муж?
— Да. Мы не разведены. Ни заявления, ни суда не было.
Она медленно опустила бумагу.
— Он сказал, что развёлся два года назад.
— Он сказал неправду.
Кристина молчала. Потом села прямо на подиум, в незаконченном свадебном платье, и бумага легла ей на колени. Атлас помялся, но ни она, ни я не обратили на это внимания.
— Почему вы мне это говорите? Вы же могли промолчать.
— Могла.
— Вам-то какой смысл? Вы же теряете мужа.
Я присела рядом на низкий табурет, на котором обычно сижу при подгонке подола.
— Я потеряла мужа в тот момент, когда он решил соврать нам обеим. Но вы заслуживаете знать правду до свадьбы, а не после.
Кристина посмотрела на меня долго и внимательно. Потом достала телефон.
— Папа? Мне нужно с тобой поговорить. Нет, сейчас. Я в ателье.
Виктор Семёнович приехал через сорок минут. Крупный, седой, в рубашке с закатанными рукавами. Вошёл в ателье, увидел дочь на подиуме, увидел меня рядом, увидел бумагу.
Кристина всё объяснила сама. Тихо, без крика. Она оказалась взрослее своих двадцати восьми лет в этот момент.
Виктор Семёнович взял копию свидетельства, прочитал, сложил пополам.
— Валерий мне говорил, что холост. Что был в браке давно и разошёлся.
— Он в браке со мной, — сказала я. — Могу показать паспорт.
— Не надо. Я верю.
Он повернулся к дочери.
— Кристюш, платье забирай, оно твоё. Свадьбы не будет.
Кристина кивнула. Она не плакала. Просто сидела очень прямо, и пальцы мяли край копии.
Валера позвонил мне вечером. Голос был другой, тяжёлый.
— Виктор Семёнович меня вызвал. Сказал, чтобы я забрал расчёт.
— Мне жаль.
— Тебе жаль?! Ты всё разрушила!
— Нет, Валер. Ты разрушил. Я только показала, что именно.
Он бросил трубку.
На следующий день я поехала к юристу и подала заявление на развод. Без двухсот тысяч. Без скандала. Просто заявление.
Платье Кристины я дошила. Она забрала его через неделю, заплатила полностью. У двери остановилась.
— Анна Петровна, спасибо.
Я покачала головой.
— Не за что. Берегите себя.
Она вышла. Колокольчик звякнул.
Я вернулась к раскройному столу. Там лежал отрез для нового заказа. Светлый лён, простой крой, ничего свадебного. Я взяла ножницы, расправила ткань и начала кроить. Булавки стояли в подушечке ровным рядом, каждая на своём месте.
