— Тебе премию дали? А почему я об этом последняя узнаю? — возмутилась свекровь, ставя свою объёмистую кожаную сумку прямо на середину моего кухонного стола, в опасной близости от маслёнки.
Я отложила вилку, посмотрела на Тамару Георгиевну и совершенно спокойно поинтересовалась, по каким числам месяца я вообще должна перед ней отчитываться о своих доходах.
— Ты мне зубы не заговаривай, Ира! — Тамара Георгиевна расстегнула тёплую кофту и тяжело опустилась на табурет, окинув меня взглядом строгого ревизора, нагрянувшего на овощную базу. — Мне Пашенька только что позвонил и случайно проболтался, что тебе за сдачу отчётности за девять месяцев сто пятьдесят тысяч перевели.
Сто пятьдесят тысяч! А она сидит, котлеты жуёт и в ус не дует, будто мы друг другу чужие люди!
Я перевела взгляд на своего мужа. Паша сидел на краешке дивана в углу кухни, сосредоточенно чистил мандарин и делал вид, что кожура у фрукта попалась невероятно сложной конструкции. Час назад он подавал мне телефон, когда я выходила из душа, и, разумеется, успел прочитать уведомление от банка на светящемся экране. Держаться партизаном Паша умел ровно пятнадцать минут — до первого звонка обожаемой маменьки.
— Паша, — ласково спросила я мужа, — а ты в налоговую службу у нас на полставки не устроился? Или ты только маме сводки по моей зарплате передаёшь?
— Ир, ну чего ты сразу начинаешь, — пробормотал Паша, не поднимая глаз от мандарина. — Мама спросила, поедем ли мы на ноябрьские праздники в санаторий, ну я, к слову, и сказал, что тебе сегодня выплату дали. Мы же одна семья, от кого тут прятаться?
— Вот именно, одна семья! — тут же подхватила Тамара Георгиевна, назидательно подняв указательный палец к потолку моей личной двухкомнатной квартиры, доставшейся мне от бабушки ещё за три года до брака. — У вас с Пашей жильё своё, кредитов нет, живёте на всём готовом. А у моей Светочки на кухне дверцы на одной петле держатся, и плита через раз конфорки зажигает! Мы со Светой на этой неделе все мебельные салоны обошли, присмотрели отличный кухонный гарнитур со встроенной посудомойкой. Сто сорок тысяч рублей со сборкой. Так что твоя премия пришлась как нельзя кстати!
От такой незамутнённой простоты я даже жевать перестала. Моя золовка Светочка, тридцатидвухлетняя дама с вечной усталостью от жизни, работала администратором в студии загара два дня через три, потому что от ранних подъёмов у неё портился цвет лица.
— Очень рада за вкус Светочки, — улыбнулась я. — Только не совсем уловила, какое отношение к её кастрюлям и шкафам имеют мои три недели работы без выходных?
— Прямое! — Тамара Георгиевна стукнула ладонью по клеёнке. — Ты эти деньги не из зарплаты выкроила, они тебе сверх оклада с неба упали! Неужели ты родной золовке пожалеешь на нормальную кухню? Света вчера у мойки стояла и чуть не плакала — кран капает, столешница разбухла!
— Подождите, Тамара Георгиевна, — я подпёрла щёку рукой, с искренним любопытством разглядывая родственницу. — Если мне не изменяет память, в сентябре вы продали кирпичный гараж у станции за шестьсот тысяч рублей. Когда у Паши в октябре полетела коробка передач после того, как он возил с вашей дачи мешки с картошкой и капустой, вы ему даже тридцать тысяч в долг не дали. Кажется, вы тогда сказали, что пенсионерские накопления трогать грешно?
Свекровь мгновенно выпрямилась, а её подбородок взметнулся вверх с таким достоинством, словно я предложила ей ограбить детский сад.
— Ты тёплое с мягким не путай! — возмутилась она. — Гараж — это моя подушка безопасности на старость! Я все шестьсот тысяч положила в банк под высокий процент на три месяца. Если я сейчас оттуда хоть копейку сниму раньше декабря, у меня все начисления сгорят! Я потеряю тридцать шесть тысяч чистой выгоды! Ты в своём уме, Ира? Мне что, ради Светочкиной кухни собственные проценты в банке дарить, когда у тебя свободные деньги на карточке болтаются?!
— То есть ваши проценты в банке — это святое, а мой ноябрьский отпуск в Кисловодске и коронка у стоматолога вполне могут подождать? — уточнила я.
— Какой ещё Кисловодск в ноябре, там сырость и туманы! — отмахнулась свекровь. — Коронку весной поставишь, жевать тебе есть чем, вон за ужином за обе щеки уплетала. А Пашенька как брат обязан сестре помочь! Правда, сынок?
— Ир, ну мама дело говорит, — подал голос Паша, наконец-то дочистив злополучный мандарин. — У мамы вклад закрывать невыгодно, потеряем кучу денег на ровном месте. А тебе к Новому году на работе наверняка ещё одну выплату дадут. Давай выручим Свету, чего мы из-за бумажек ссориться будем?
Я посмотрела на мужа, который получал в своей мастерской сорок пять тысяч рублей и почему-то очень любил распоряжаться моими сотнями во множественном числе.
— Паша, — спокойно сказала я, — из нашего с тобой словаря слово «потеряем» в отношении маминого гаража можно смело вычёркивать. Мы тех денег в глаза не видели. А свою премию я уже распределила. Кухню Свете можете покупать со своей зарплаты и маминой пенсии, я не возражаю.
Казалось бы, разговор окончен. Но Тамара Георгиевна вместо того, чтобы обидеться и пойти в прихожую за сапогами, вдруг победно усмехнулась. В её глазах блеснул огонёк человека, который заранее припрятал в рукаве козырного туза.
— А ты, Ирочка, всё равно никуда не денешься! — самодовольно объявила свекровь и вытащила из своей сумки сложенный пополам лист бумаги с кассовым чеком. — Потому что мы с Пашенькой сегодня в обед уже съездили в торговый центр «Домовой» и этот гарнитур заказали! И задаток внесли — двадцать пять тысяч рублей!
Я медленно повернула голову к мужу:
— Паша, позволь узнать, с каких это пор у тебя завелись лишние двадцать пять тысяч, если позавчера ты просил у меня на зимнюю резину?
Паша втянул голову в плечи, зато Тамара Георгиевна охотно ответила за него:
— А с той карточки, которую ты ему на хозяйство выдала! Чего ты так смотришь? Он муж, имеет полное право! Он мне с этой карты уже полгода каждый месяц по пятнадцать тысяч переводит на аптеку и квитанции, и ничего, ты же не обеднела! А сегодня мы с неё двадцать пять тысяч в кассу салона внесли. Завтра в двенадцать дня мы со Светочкой и моим братом Толей встречаемся в «Домовом». Если до полудня не доплатить оставшиеся сто пятнадцать тысяч, доставку отменят, а задаток тю-тю, не возвращается!
Тут мне стало по-настоящему весело. Чтобы не бегать самой по выходным с тяжёлыми пакетами с рынка и не следить за оплатой света и воды, я полгода назад выпустила к своему дополнительному счёту вторую пластиковую карту и отдала её Паше. Туда я исправно закидывала деньги на продукты и бытовые мелочи, искренне удивляясь, почему это за последние месяцы сметана и говядина в магазинах подорожали ровно на пятнадцать тысяч в месяц. Оказывается, у нашей продуктовой корзины просто появилось второе дно в лице «бедной» свекрови с шестисоттысячным вкладом.
— И учти, Ира, — продолжала вещать Тамара Георгиевна, принимая моё молчание за полную капитуляцию, — завтра в восемь утра дядя Толя приезжает к Свете с инструментом! Они до десяти часов разберут старую мойку, отключат плиту и вынесут трухлявые шкафчики на помойку, чтобы освободить место под сборку. Дядя Толя всем родственникам уже рассказал, какой шикарный подарок я дочке к праздникам делаю! Не вздумай завтра в магазине фокусы выкидывать и мужа перед родным дядей позорить!
— Что вы, Тамара Георгиевна, — я подарила свекрови самую тёплую и приветливую улыбку, на какую только была способна. — Как же можно опозорить вас перед дядей Толей? В двенадцать часов в «Домовом»? Буду как штык. Оставьте мне бланк заказа и чек, чтобы я завтра на кассе долго не объясняла, за что плачу.
Тамара Георгиевна с видом триумфатора положила бумаги передо мной на стол:
— Давно бы так! Сразу видно — поумнела. Ладно, Пашенька, проводи меня до автобуса, а завтра без пятнадцати двенадцать жду вас у центрального входа!
Когда за ними закрылась дверь, я взяла телефон, открыла банковское приложение и внимательно изучила историю операций по хозяйственному счёту. Карта Паши была дополнительной к моему счёту, а в бланке заказа покупателем значилась я — муж оформил покупку на моё имя. Гарнитур был стандартным, из готовых заводских модулей, никакого индивидуального распила по особым размерам. Со склада его ещё не отгрузили, а значит, до передачи товара я могла отказаться от покупки. Оставалось только выяснить, успел ли магазин понести какие-нибудь расходы по заказу.
Субботнее ноябрьское утро выдалось пасмурным, с мелким колючим дождём, но в огромном зале торгового центра «Домовой» было светло, тепло и пахло свежей древесной стружкой.
Когда мы с Пашей подошли к отделу кухонь ровно в двенадцать, вся компания уже стояла у кассовой стойки. Светочка в новом пуховике лениво листала каталог с барными стульями, а Тамара Георгиевна в нарядном берете громко вещала перед своим старшим братом — дядей Толей, крепким усатым мужчиной в утеплённой жилетке, которого вся родня знала за весёлый нрав и привычку резать правду-матку без всякого стеснения.
— Ох, Тамара, ну ты и развернулась! — гудел дядя Толя на весь отдел, потирая натруженные ладони. — Я пока у Светки эту чугунную раковину со старой тумбой с четвёртого этажа до мусорного бака дотащил, думал, поясницу там же оставлю! Хорошо хоть дворники помогли закинуть, мусоровоз при нас всё подхватил и увёз. Щедрая ты мать, ничего не скажешь, сто сорок тысяч из кубышки достать — это не каждый решится!
— А как же иначе, Толенька! — гордо приосанилась свекровь, косясь на заинтересованных продавцов. — Я для детей никогда копейки не жалела! Сама в старом пальто похожу, а доченьке уют устрою. Не то что нынешняя молодёжь, которая каждую сотню под подушку прячет!
— Мам, мы ещё два стула возьмём, они тут по акции всего по четыре тысячи, — капризно протянула Светочка. — Мне же надо на чём-то у новой стойки кофе пить!
— Возьмём, ласточка моя, всё возьмём! О, а вот и наши спонсоры подошли! — Тамара Георгиевна широким жестом указала кассиру на меня. — Девушка, оформляйте доплату по заказу номер четыреста восемнадцать, невестка сейчас остаток внесёт!
Я подошла к высокой стойке, достала из сумки паспорт, вчерашний бланк с чеком и аккуратно положила их перед старшим менеджером.
— Добрый день, — громко и внятно произнесла я, чтобы каждое слово хорошо расслышал и дядя Толя, и менеджер. — Вчера по этому заказу была внесена предоплата двадцать пять тысяч рублей с моего банковского счёта. Дополнительной картой воспользовались без моего согласия. Поскольку товар стандартный и со склада ещё не отгружался, я аннулирую заказ и прошу оформить полный возврат двадцати пяти тысяч обратно на мой счёт прямо сейчас.
Первой опомнилась Светочка — она выронила каталог прямо на блестящий кафельный пол. Дядя Толя удивлённо приподнял густые брови и перевёл крайне заинтересованный взгляд на сестру.
— Ты что творишь, Ира?! — голос Тамары Георгиевны сорвался на визг. — Какой ещё возврат?! Ты белены объелась?! Толя же с утра всю старую кухню разломал и на свалку вынес! У Светы в квартире голая стена и две трубы из пола торчат! Где она готовить и посуду мыть будет?!
— Минуточку, Тамара, — дядя Толя прищурился и громко хмыкнул. — Так ты, получается, всё утро передо мной чужими деньгами хвалилась? А я-то слушаю и думаю: надо же, как сестру проняло, неужто заначку за гараж распечатала!
Менеджер за стойкой быстро сверила данные моего паспорта с выпиской и кивнула:
— Да, всё верно, заказ оформлен на вас, отгрузки со склада не было, расходов по нему магазин ещё не понёс. Поэтому возвращаем всю предоплату — двадцать пять тысяч рублей. Приложите, пожалуйста, телефон или карту к терминалу, оформим возврат.
— Паша! Да скажи ты своей жене хоть слово! — набросилась свекровь на сына, пока терминал радостно пикнул, возвращая мои кровные деньги домой. — Она же нас на весь магазин позорит!
Паша только беспомощно развёл руками, потому что ещё утром за завтраком обнаружил, что его дополнительная карта заблокирована, а лимит по ней равен нулю.
Я спрятала чек о возврате в кошелёк и посмотрела на свекровь с искренним сочувствием:
— Тамара Георгиевна, ну зачем же так волноваться? Светочка совершенно не обязана сидеть у голых труб. У вас ведь на банковском вкладе лежат целые шестьсот тысяч за гараж, да ещё и те девяносто тысяч, которые Паша за полгода тайком перекачал вам с моей продуктовой карты. Кстати, карточку у Паши я заблокировала, а автоплатёж за вашу квартиру со своего счёта утром отключила. Так что открывайте приложение в телефоне, закрывайте свой вклад и оплачивайте дочке гарнитур. Не оставлять же ласточку без раковины и двух барных стульев!
Тут уж в бой вступила сама Светочка. Перспектива мыть чашки в ванной над тазиком пришлась ей совсем не по вкусу.
— Мама! — вцепилась она в рукав материнской кофты. — Ты же мне клятвенно обещала, что сегодня вечером мне кухню соберут! У меня старую плиту бомжи с помойки уже час назад утащили! Быстро доставай телефон и переводи деньги с гаража, пока наш заказ другим покупателям не отдали!
— Светочка, доченька, да у меня же там тридцать шесть тысяч процентов сгорят, до декабря всего месяц остался! — взмолилась Тамара Георгиевна, пятясь от кассы.
— Ничего не знаю, мне без кухни месяц жить прикажешь?! — топнула ногой любящая дочка.
Дядя Толя от души расхохотался, хлопнув племянницу по плечу:
— Давай, Тамара, не жадничай! Ты же пять минут назад мне рассказывала, что ради детей в старом пальто ходить готова и последнюю копейку отдашь. Вот и покажи нам всем материнскую щедрость прямо у кассы!
Что тут началось — словами не передать. Под строгим взглядом кассира, подвывания Светочки и весёлые комментарии дяди Толи свекрови пришлось дрожащими пальцами тыкать в экран смартфона, досрочно закрывать свой драгоценный вклад, теряя все накопленные за осень проценты, и переводить в кассу салона все сто сорок тысяч рублей до последней копейки. Правда, на барные стулья Свете всё-таки не хватило — Тамара Георгиевна так крепко вцепилась в телефон, что отобрать у неё ещё восемь тысяч не смогла бы даже налоговая инспекция.
Весь субботний вечер свекровь отпаивала себя каплями, а дядя Толя за ужином у жены так красочно расписал историю с «подарком» и вынесенной на помойку чугунной раковиной, что к воскресенью над щедростью Тамары Георгиевны посмеивалась уже вся родня до четвёртого колена.
В воскресенье утром хмурый и невыспавшийся Паша вышел на кухню, сел за стол и укоризненно вздохнул:
— Жестокая ты, Ира. Мама из-за твоей выходки тридцать шесть тысяч процентов потеряла и со Светой вчера разругалась, потому что Света теперь с неё ещё и на новый смеситель требует. Мне теперь придётся со своей зарплаты маме эти потери возмещать, иначе она мне жизни не даст.
— Возмещай, Пашенька, дело благородное, — охотно согласилась я, ставя перед мужем тарелку с овсянкой и аккуратно распечатанный листок бумаги. — Только раз ты у нас теперь главный благотворитель в семье, с сегодняшнего дня мы с тобой на продукты, бытовую химию и кварплату скидываемся строго пополам. Вот полный расчёт за ноябрь. С тебя к пятому числу двадцать две тысячи четыреста рублей.
Паша уставился на колонку с цифрами так, словно впервые в жизни увидел таблицу умножения, а я налила себе горячего кофе, открыла на телефоне сайт санатория в Кисловодске и со спокойной душой нажала кнопку «Оплатить путёвку на одного».
