— Ни копейки частным клиникам я не отдам, — Родион сдвинул тарелку на край стола. — На детских капризах наживаются, а ты уши развесила.
Олеся оперлась спиной о кухонный гарнитур. Пальцы мелко подрагивали от обиды, к горлу подступил горький, горячий комок. Шесть лет совместной жизни, а муж говорит о собственном ребенке так, словно речь идет о бродячем щенке.
В комнате пятилетний Миша старательно пыхтел на ковре. Мальчик вырезал детскими ножницами с круглыми концами полоски цветной бумаги для аппликации.
— В заключении комиссии четко написано: дизартрический синдром, — Олеся с трудом сдержала дрожь в голосе. — Врач русским языком объяснил. Мышцы языка в постоянном зажиме. Звуки сами собой не встанут. Вместо «мостик» у него получается «мосик», вместо «козлик» — «кослик». До школы осталось полтора года! Дальше начнутся проблемы с письмом и чтением.
Родион снисходительно хмыкнул. Он расправил воротник синего джемпера.
— Ну и подумаешь! — протянул он. — Мой троюродный брат до семи лет шепелявил. Словно каши полный рот набрал. И ничего, вырос мужик! Дорожным мастером на стройке работает, бригадами командует.
Олеся посмотрела мужу прямо в глаза.
— Твоему брату сорок лет, и половину его слов до сих пор разобрать невозможно.
— Зато при деле и при зарплате! — отмахнулся Родион. — Речевой аппарат обязан созревать без постороннего вмешательства. Это чистая биология, Леся. Естественный природный цикл! Зачем мучить пацана железными зондами и чужими массажами?
— Затем, что без логопедической гимнастики он не заговорит внятно. Курс рассчитан на четыре месяца.
— Четыре месяца! — Родион повысил голос. — Ты ценник в этой конторе видела? За сорок минут трепотни перед зеркалом дерут такие деньжищи! У меня сейчас нет лишних средств на подобные эксперименты.
Олеся достала из кармана серый листок квитанции и положила перед мужем.
— На спортивные диски с напылением для твоего кроссовера средства нашлись в тот же день.
Родион насупился. На его щеках проступили злые красные пятна.
— Ты не путай теплое с мягким! — бросил он с напором. — Машина кормит всю нашу семью. Я на ней вожу ведущих архитекторов города и инвесторов прямо на стройплощадки! Люди смотрят на статус ведущего проектировщика. Это вклад в имидж нашего бюро! А твои логопеды — бабская суета. Мой вердикт: выговорится сам, когда время придет. Природе помогать не надо.
— Значит, природе помогать не надо? — переспросила Олеся.
— Именно! Закрыли тему. Мне завтра утром проект торгового центра инвесторам показывать. Отец всю контору на уши поднял, проверяет спецификации.
Родион поднялся и зашагал в спальню.
Олеся присела на краешек дивана. Обида жгла изнутри, в груди тяжело давило. Больше всего ранило то, с какой легкостью родной отец экономит на здоровье мальчика, выгораживая свои железки.
Она вспомнила, как два года назад проектное бюро свекра Леонида Кондратьевича стояло на краю краха. Зарубежные партнеры тогда в один день отозвали лицензии на расчетные комплексы. Чертежи перестали открываться, объемные модели превратились в мертвые файлы, а неустойки капали за каждые сутки просрочки.
Свёкор тогда примчался к ней сам, бледный, с дрожащими руками.
— Олесенька, голубушка, выручай! Ты же в сетевых технологиях собаку съела! Придумай что-нибудь, нас заказчики по миру пустят!
И Олеся придумала.
Она работала системным инженером в крупной телекоммуникационной компании. Несколько ночей подряд она настраивала виртуальный защищенный шлюз. Подключила профессиональные надстройки через свои корпоративные профили. Привязала личную платежную карту с международным доступом, закрывая оплату из своей квартальной премии.
Бюро тогда спаслось. Леонид Кондратьевич привез невестке коробку пастилы. А Родион быстро привык, что сложнейшие архитектурные модули в его мониторе работают сами. Словно солнечный свет. Словно снег на улице.
Как самый настоящий природный процесс.
Олеся прошла в детскую комнату. Миша поднял голову от листка, протягивая криво вырезанную синюю полоску.
— Мама, смот-ли, какая басенка получается!
— Красивая башенка, сынок, — она погладила его по вихрастой макушке. — Давай убирать бумагу, спать пора.
— А мы завт-ла пойдем к тете с зелкалом? — тихо спросил мальчик. — В садике Вовка длазнится. Говолит, я калякаю, как маленький.
Олеся прижала сына к себе. Сердце сжалось от жалости, но растерянность быстро сменилась твердой решимостью.
— Обязательно пойдем, Мишенька. Очень скоро пойдем.
Утром муж поднялся на рассвете. Поспешно собрал вещи и выскочил из квартиры, предвкушая важную встречу.
Олеся отвела сына в садик, вернулась домой и села за свой рабочий столик.
Она включила служебный ноутбук. В окне удаленного управления светились зелеными значками пять рабочих станций архитектурного бюро «Контур». На каждой висел мощный пакет расчетных модулей для объемного моделирования и формирования смет.
Ровно неделю назад с банковского счета Олеси списалась годовая плата за продление корпоративных лицензий. Ушла почти вся сумма, которую она откладывала на осенний отдых.
— Ну что же, — произнесла Олеся, глядя на экран. — Пусть работает природа.
Она открыла консоль управления. Первым действием отвязала свои банковские реквизиты от профиля мастерской. Вторым — направила команду полного отзыва сертификатов доступа. Система запросила пароль администратора. Олеся набрала шифр.
Зеленые маркеры на экране моментально сменились серыми значками ошибок.
Доступ к расчетным ядрам заблокировался. Базы элементов стали недоступны. Компьютеры в мастерской свекра в одно мгновение превратились в примитивные электронные чертилки.
Олеся захлопнула ноутбук, оделась и пошла по делам — в магазин канцтоваров за новыми альбомами и пластилином для Миши.
Телефон задрожал в кармане пальто ближе к полудню.
Олеся не спеша достала трубку. На экране горело имя мужа.
Она нажала кнопку ответа.
— Олеся! — в динамике раздался истошный крик Родиона. На заднем плане шумели вентиляторы серверов и кто-то колотил кулаком по столу. — Ты где ходишь?! У тебя доступ к сети есть?!
— Здравствуй, Родя, — отозвалась она. — Что у вас случилось?
— У нас всё накрылось! — задыхался муж. — Мы открываем чистовую модель торгового центра перед инвестором, а программа выдает ошибку лицензии! Расчеты по перекрытиям заблокированы! Чертежи пустые, вместо узлов — серые пятна! У нас инвестор с делегацией уже в переговорную заходит! Сделай что-нибудь немедленно!
— Не могу, Родион, — спокойно ответила Олеся.
— В смысле не можешь?! Ты наш системщик или с улицы зашла?! Нажми свои кнопки!
— Я не стану ничего нажимать.
В трубке повисла пауза. Было слышно, как муж тяжело дышит в микрофон.
— Ты с ума сошла? У отца давление подскочило, валидол глотает! Ты понимаешь, что если мы сорвем показ, с нас стрясут огромную неустойку? Мы без штанов останемся!
— Прекрасно понимаю, — раздельно произнесла Олеся. — Но вмешиваться не буду. Это ведь естественный природный процесс, дорогой.
— Какой еще процесс?! О чем ты мелешь?!
— Самый обыкновенный. Зачем ломать природу программных файлов? Компьютерный код должен развиваться самостоятельно, без чужой опеки. Захочет программа выдать расчет нагрузок — выдаст сама. Не захочет — значит, время еще не пришло. Берите линейки, доставайте рулоны бумаги и считайте балки карандашом вручную. Развивайте моторику, для мозгов полезно.
— Олеся, перестань издеваться! У нас контракт горит!
— Никаких издевательств, Родя. Полная гармония бытия. Мне некогда, я в магазине выбираю картон для сына.
Она завершила вызов.
Спустя сорок минут в прихожей послышался топот.
В квартиру влетели двое. Родион в расстегнутом пальто с перекошенным галстуком и сам Леонид Кондратьевич. Пожилой архитектор был бледен, седые волосы всклокочены, серый шерстяной кардиган неловко застегнут мимо петель.
Олеся вышла в коридор, держа в руках стопку детских книжек.
— Разувайтесь у порога, — предупредила она гостей. — Не разносите пыль.
— Да плевать на полы! — вскинулся Родион, но под ее взглядом стушевался и всё-таки сдернул туфли.
— Олеся, — заговорил свёкор. Голос его, обычно властный и громогласный, звучал сипло. — Дочка, брось шутки шутить. Мы люди взрослые, деловые. Мне сын всё по дороге пересказал. Ну сболтнул дурак глупость вчера за столом, ну пожадничал с устатку! Но студию-то под топор зачем пускать? У меня инвестор в приемной сидит, чаи гоняет! Верни ключи на сервер! Нам только фасады выгрузить и сметы распечатать!
— Зачем возвращать, Леонид Кондратьевич? — Олеся чуть прищурилась. — Ваш сын вчера авторитетно заявил: чужая помощь вредна, всё обязано происходить само по себе. Вот серверная стойка и трудится сама по себе. По законам мироздания.
— Дочка, да при чем тут природа?! — свёкор прижал короткопалые ладони к груди. — Там бизнес! Крупные контракты! Репутация фирмы, которую я четверть века по кирпичику собирал!
— А при том, — отрезала Олеся. — Вы очень удобно устроились, господа градостроители. Мой ребенок для вас двоих — пустое место. Подумаешь, звуки не выговаривает, само рассосется. А как у вас чертежи погасли — так вой на весь город подняли. Вы вообще поинтересовались хоть раз, сколько стоит пакет надстроек, на котором ваша контора два года сидит?
Свёкор растерянно моргнул и перевел взгляд на сына:
— Ну… ты же говорила тогда, что там скидки корпоративные… копейки какие-то…
— Копейки? — Олеся достала телефон, открыла банковское приложение и протянула экран мужчинам. — Вот отчет за прошлую неделю. За годовое продление пяти рабочих мест с моего счета ушла сумма, которой с лихвой хватило бы на полный курс занятий Миши у лучших дефектологов города. С индивидуальным массажем и тренажерами. Я платила за ваши программы два года подряд из личных денег. Потому что наивно считала нас одной семьей.
Мужчины молча уставились на экран. Леонид Кондратьевич шумно втянул воздух, вглядываясь в строчки списаний.
— Ты… ты столько за наши модули отдавала? — пробормотал Родион, стремительно заливаясь краской до мочек ушей.
— Отдавала. А вчера отец моего ребенка объявил, что на здоровье сына денег нет. Что речь мальчика — это баловство и материнская блажь. Зато на спортивные диски для машины средства нашлись мгновенно. Так вот, дорогие мои зодчие. Лицензии в сети тоже сами по себе не вырастают. Их покупают за живые деньги. Я больше не намерена оплачивать чужое благополучие из своего кармана, пока вы экономите на моем сыне.
Леонид Кондратьевич резко повернулся к сыну. Лицо пожилого архитектора потемнело от ярости, массивный подбородок мелко затрясся:
— Ты… ты что же, паразит, на родном парне скроить решил?! — рявкнул он так, что зазвенели стеклянные полки.
— Отец, ну я думал, перерастет… — промямлил Родион, втягивая голову в плечи. — Зачем переплачивать, если…
— Молчать! — свёкор с размаху отвесил взрослому сыну увесистый подзатыльник. Тот ойкнул и отшатнулся к стене. — Проектировщик выискался! Эстет на колесах! Ты соображаешь, что ты контору под штрафы подвел?!
Свёкор снова повернулся к Олесе. В его глазах читались жгучий стыд и застарелая деловая хватка.
— Олесенька… дочка. Не держи зла на этого дурня. Я всё оплачу прямо сейчас с расчетного счета конторы! Сколько там на полный курс логопеда требуется? На год вперед переведу с мобильного банка! Только включи эти проклятые базы! Честное слово даю, сам за Мишкой в садик ходить буду и в центр на занятия возить стану!
Олеся убрала телефон.
Она смотрела на этих двоих — пожилого, привыкшего продавливать людей своим авторитетом, и молодого, трусливо прячущегося за отцовскую спину. Никто из них не переродился за полчаса. Свёкор спасал свое дело, муж спасал шкуру от отцовского гнева. Люди вообще не меняются от одного скандала.
Но прежних порядков в этом доме больше не будет.
— Деньги за логопеда переведет Родион, — раздельно произнесла Олеся. — Прямо сейчас. С той самой заначки, которую он отложил на тюнинг колес. Полную стоимость всех четырех месяцев занятий. И чек об оплате покажет мне через пять минут.
Родион торопливо вытащил из кармана телефон, едва не выронив его на обувную полку.
— А что касается программных комплексов, Леонид Кондратьевич, — продолжила Олеся, глядя свёкру в глаза, — то на них вы сейчас оформите отдельный корпоративный договор со счета бюро. Без моих скидок и без моих паролей. Я перешлю вам реквизиты официального поставщика. Заплатите по полному тарифу для организаций.
— Олеся, так там же выйдет втридорога! — жалобно протянул свёкор.
— Выйдет, — подтвердила она. — Зато всё будет строго в рамках естественного процесса. Либо вы платите за свои рабочие инструменты сами, либо берете ватман и чертите фасады от руки. Выбирайте. До вашей встречи с заказчиком осталось пятнадцать минут.
Леонид Кондратьевич тяжело сглотнул, зыркнул на сына, лихорадочно тыкающего пальцем в экран смартфона, и махнул рукой:
— Пересылай свои реквизиты. Оплачу со счета фирмы. Куда деваться…
Олеся села за ноутбук. Несколькими нажатиями клавиш она вернула серверные сертификаты в рабочий режим на один сеанс. На экранах в конторе снова вспыхнули зеленые индикаторы.
Спустя четыре месяца в комнате было тепло и шумно.
Миша сидел на ковре, окруженный обрезками картона и цветной бумаги. В руках у мальчика ловко мелькали детские ножницы.
Он аккуратно приладил бумажную трубу к картонной коробке и звонко крикнул:
— Мама, посмот-ри! Я пост-роил трактор! Настоящий трактор с прицепом!
Олеся подошла к дверному проему и тепло улыбнулась сыну:
— Молодец, Мишутка. Совсем чисто звук «р» получился. Завтра дефектологу покажешь, она обязательно похвалит.
В прихожую зашел Родион.
Вид у него был помятый, прежняя напыщенная спесь заметно поблекла. Синий джемпер сменился потертой рабочей курткой. Новые спортивные диски на его кроссовере так и не появились — машина всю весну отъездила на старых заводских штамповках.
Родион разулся, прошел в комнату и неловко протянул жене распечатанную банковскую квитанцию:
— Вот. За следующий блок у логопеда перевел. И за массаж воротниковой зоны тоже.
— Хорошо, — Олеся взяла листок.
— Отец сегодня сам платежку за софт подписал, — проворчал Родион, отводя взгляд. — Ругался на бухгалтерию, но оплатил по полному счету. Боится, что чертежи опять заблокируются.
— Вот и славно, — Олеся посмотрела на детскую поделку. — Значит, взрослый природный процесс наконец пошел своим чередом.
