Тамара Ивановна произнесла это спокойно, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном — может, о замене старых полотенец или покупке нового чайника. Она прошла в гостиную уверенной походкой человека, который уже давно принял решение и не сомневается в его правильности. Остановилась у окна, оперлась рукой о подоконник и оглядела комнату оценивающим взглядом. Так смотрят на вещи, которые уже мысленно считают своими.
Ольга застыла с чашкой в руках. Несколько секунд она просто стояла посреди кухни и смотрела на свекровь, пытаясь понять, шутка ли это. Может, Тамара Ивановна решила пошутить, хотя юмора у неё никогда не водилось. Но лицо свекрови было абсолютно серьёзным — ни тени улыбки, ни намёка на иронию.
— Что вы сказали? — медленно переспросила Ольга, чувствуя, как внутри начинает расти тревога.
Виктор вышел из спальни, и на его лице Ольга сразу прочитала подтверждение того, что это не розыгрыш и не недоразумение. У него был виноватый вид человека, который знает, что сейчас начнётся неприятный разговор, но уже морально к нему подготовился.
— Маме тяжело подниматься на пятый этаж без лифта. Колени болят, врачи говорят, что нагрузки противопоказаны. А вам без разницы — вы молодые, здоровые, — добавил он так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, о простой просьбе помочь донести сумки.
Ольга медленно поставила чашку на стол. Она чувствовала, как напряжение разливается по телу. Её лицо стало серьёзным, глаза сузились. Она скрестила руки на груди — защитный жест, который появлялся у неё всегда, когда она чувствовала опасность.
— Когда именно и с кем обсуждалось это «мы»? — спросила она тихо, но в голосе прозвучала сталь.
Тамара Ивановна слегка дёрнула бровью, явно не ожидая сопротивления, но тон остался прежним — уверенным и даже немного снисходительным, каким обычно разговаривают с детьми, которые не понимают очевидных вещей.
— Ну, это же разумное решение, Оля. Ты же сама видишь, как мне тяжело. Каждый раз, когда я поднимаюсь по этим лестницам, думаю, что не дойду. Задыхаюсь на каждом пролёте. К тому же семья должна поддерживать друг друга в трудную минуту. Разве не так тебя учили родители?
— Семья, — повторила Ольга, поворачиваясь к свекрови лицом. — Интересное слово. Особенно когда его используют, чтобы оправдать то, что другие люди решают за меня, даже не поставив в известность.
Виктор нахмурился и сделал шаг вперёд, пытаясь взять ситуацию под контроль.
— Оль, не надо так реагировать. Речь идёт о здоровье моей матери, понимаешь? О её самочувствии, а не о каких-то юридических формальностях.
— Формальностях? — Ольга резко подняла голову и посмотрела на него в упор. — Виктор, квартира получена мной по наследству от бабушки. Я вступила в права через шесть месяцев после её смерти, всё оформила до нашего брака. До того, как мы вообще познакомились. Это не формальность. Это моя собственность. Моя! И решение о том, менять её или нет, принимаю только я. Только я!
Тамара Ивановна вздохнула так, будто имела дело с капризным ребёнком, который не хочет делиться игрушками в песочнице.
— Оля, ну почему ты так себя ведёшь? Мы же не просим тебя выйти на улицу и жить под забором. Просто поменяться жильём. Ты получишь мою квартиру, я — твою. Всё справедливо. Тебе что, правда так важна высота этажа и наличие лифта?
— Мне важно, чтобы меня спрашивали, а не ставили перед фактом, — ответила Ольга, стараясь держать голос ровным, хотя руки сжались в кулаки. — Мне важно, чтобы со мной советовались, когда речь идёт о моём имуществе. И вообще, давайте я задам простой вопрос: почему речь идёт именно о моей квартире? Почему не продать вашу однушку и не купить подходящее жильё с лифтом на вырученные деньги?
Виктор поморщился, как будто вопрос был неуместным и даже немного обидным.
— Потому что так быстрее и проще. Понимаешь? Зачем тратить время на риелторов, показы, сделки, бесконечные документы? Мы же можем решить всё внутри семьи. Без лишних посредников и комиссий.
— Проще для кого? — Ольга посмотрела ему прямо в глаза, не мигая. — Для тебя? Для твоей мамы? А для меня? Мне что, мнение вообще не полагается? Я просто должна кивнуть и отдать то, что мне принадлежит?
Тамара Ивановна поджала губы и покачала головой с таким видом, будто разочаровалась в человеке, на которого возлагала большие надежды.
— Вот всегда так. Стоит попросить о помощи, сразу начинаются эти разговоры про права, собственность, наследство. А ведь раньше люди жили проще — помогали друг другу, не выискивали подвохи в каждом слове. Семья была крепкой, потому что все друг за друга держались.
— Помогали, — кивнула Ольга. — Когда их об этом просили. Просили, а не требовали. Предлагали варианты, а не ставили перед фактом.
Виктор вздохнул, будто устал от спора, который только начался.
— Оль, ну давай без лишних эмоций. Мама действительно с трудом поднимается по лестнице. Ты же сама видела, как она задыхается, когда приходит к нам в гости. Доходит до третьего этажа и садится на ступеньку передохнуть. Разве тебе не жалко её?
— Жалко, — спокойно ответила Ольга. — Мне действительно жалко. Настолько жалко, что я не раз — слышишь, не раз! — предлагала помочь найти вариант обмена или продажи её квартиры с последующей покупкой жилья в доме с лифтом. Предлагала поискать варианты вместе, посмотреть объявления, съездить на просмотры. Но каждый раз слышала одно и то же: дорого, сложно, зачем. А теперь вдруг выясняется, что есть готовое решение. И это решение — моя квартира.
Тамара Ивановна махнула рукой, отметая возражения.
— Ну зачем нам какие-то посторонние варианты, искать что-то неизвестное, когда есть простое решение прямо здесь? К тому же ты всё равно молодая, тебе не тяжело по лестнице ходить. А мне скоро шестьдесят. В этом возрасте каждая ступенька — испытание.
— Молодая, — повторила Ольга, чувствуя, как внутри растёт возмущение. Она медленно встала с дивана, подошла к окну и посмотрела на улицу, стараясь успокоиться. — Значит, молодость — это повод отдать то, что мне принадлежит по праву? Потому что я ещё могу ходить по лестницам?
Виктор попытался обнять её за плечи, но Ольга инстинктивно отстранилась.
— Не надо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не сейчас. Не в такой момент.
— Оль, ну что ты как маленькая? — голос Виктора стал раздражённым, с нотками обиды. — Мы же не враги тебе. Просто хотим решить проблему. Мама мучается, а у нас есть возможность ей помочь.
— Вашу проблему, — уточнила Ольга, не оборачиваясь. — За мой счёт. Моими ресурсами. Без моего согласия.
Тамара Ивановна поднялась с кресла, поправила сумочку на плече и направилась к выходу. Движения у неё были демонстративно медленные — мол, смотрите, как мне тяжело даже просто встать.
— Ладно, Витя, пойдём. Я вижу, что Ольга пока не готова к разговору. Слишком эмоционально реагирует. Может, позже она подумает, успокоится и поймёт, что это действительно лучший выход для всех. Время лечит, как говорится.
Ольга проводила их молча. Когда дверь закрылась, она вернулась в гостиную и опустилась на диван. Голова гудела, мысли путались. Она не могла поверить, что только что произошло. Неужели её муж и свекровь всерьёз думали, что могут просто прийти и объявить о своём решении, а она покорно кивнёт и согласится?
Она сидела в тишине, пытаясь разобраться в своих чувствах. Злость, обида, недоумение — всё смешалось в одно. Квартира от бабушки была для неё не просто недвижимостью. Это была память. Последнее, что осталось от самого близкого человека. Бабушка копила на эту квартиру всю жизнь, отказывая себе во многом. Она хотела, чтобы у Ольги был свой дом. Настоящий, надёжный.
Виктор вернулся через несколько минут. Лицо у него было напряжённое. Он сел напротив жены и посмотрел на неё с таким видом, будто она совершила что-то из ряда вон выходящее.
— Ну что? Подумала? — спросил он, и в голосе слышалось ожидание, что она сейчас скажет: да, ладно, давайте менять.
— О чём думать? — Ольга подняла на него глаза, в которых читалось недоумение. — О том, что вы приняли решение без меня? Или о том, что ты не видишь в этом ничего странного? Тебе кажется это нормальным?
— Я вижу, что моя мать страдает, — ответил Виктор с таким выражением лица, будто это объясняло всё. — И что моя жена могла бы ей помочь, но почему-то упирается.
— Упирается, — Ольга усмехнулась, качая головой. — Интересный выбор слова. Значит, если я не хочу отдавать свою квартиру, не хочу расставаться с последним, что осталось от бабушки, я упираюсь? Я капризничаю?
— Ну а как ещё это назвать? — Виктор развёл руками, будто ответ был очевиден. — Мама не просит тебя о чём-то невозможном. Она не просит тебя купить ей дворец или виллу на море. Просто обменяться квартирами. Ты получишь её однушку, она — твою двушку. По сути, обе останетесь с жильём. Всё честно.
— Честно? — Ольга вскочила с дивана, не в силах больше сидеть на месте. — Виктор, ты сам слышишь, что говоришь? Я получу однушку в старом доме без лифта на пятом этаже вместо своей просторной двухкомнатной квартиры в новом доме с лифтом, с хорошим ремонтом, в центре города? И это ты называешь честно?
— Ну, если смотреть с формальной точки зрения… — начал Виктор, но Ольга перебила его, не дав договорить.
— С какой ещё точки зрения на это смотреть? — Её голос зазвенел от возмущения. — Виктор, эта квартира досталась мне от бабушки. Она копила на неё всю жизнь. Всю! Отказывала себе в отпусках, в новой одежде, в развлечениях. Она хотела, чтобы у меня было своё жильё, чтобы я не зависела ни от кого. И теперь ты предлагаешь мне просто так взять и отдать её? Предать память бабушки?
— Не отдать, а обменять, — поправил Виктор, цепляясь за формулировки. — Это разные вещи. И потом, ты же знаешь, как маме тяжело. Видела, как она задыхается на лестницах. Неужели тебе настолько важна эта квартира, что ты готова закрыть глаза на её страдания?
Ольга остановилась и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах было разочарование — то самое, которое появляется, когда понимаешь, что человек рядом совсем не тот, за кого ты его принимала.
— Виктор, — произнесла она медленно, взвешивая каждое слово. — Если бы твоя мама действительно страдала так сильно, мы бы давно нашли решение. Я предлагала помочь с поиском другой квартиры. Предлагала съездить посмотреть варианты. Предлагала даже оплатить часть расходов на переезд, если у неё не хватает денег. Но каждый раз она отказывалась. Говорила, что не хочет никуда переезжать, привыкла к своему дому, к соседям. А теперь вдруг выясняется, что решение есть. Готовое. Удобное. И это решение — моя квартира. Почему? Ответь мне.
— Потому что это удобно, — выдохнул Виктор, и в его голосе прозвучала усталость. — Для всех. Понимаешь? Не надо никуда ездить, искать, торговаться. Просто поменялись — и всё.
— Для всех, — повторила Ольга горько. — Кроме меня.
Виктор встал и подошёл к ней, попытался взять за руки.
— Оль, ну хватит уже. Мы же муж и жена. Должны же мы идти друг другу навстречу, поддерживать друг друга.
— Идти навстречу — это одно, — Ольга отступила на шаг, освобождая руки. — А вот принимать решения за меня, распоряжаться моим имуществом без спроса — совсем другое.
Следующие дни в квартире царила тяжёлая атмосфера. Виктор практически не разговаривал с женой. Уходил на работу рано, не позавтракав. Возвращался поздно и сразу уходил в спальню или садился перед телевизором, делая вид, что полностью поглощён просмотром. Ольга пыталась разобраться в своих чувствах. С одной стороны, она понимала, что Тамаре Ивановне действительно тяжело подниматься по лестнице. С другой — её возмущало то, как всё это преподносилось. Никто не спросил её мнения. Никто не поинтересовался, готова ли она к такому шагу. Просто пришли и объявили о своём решении, как будто она была не человеком с собственной волей, а просто препятствием, которое нужно убрать с пути.
Через неделю напряжение достигло предела. Виктор снова завёл разговор. Вечером, когда Ольга сидела на диване с книгой, он вышел из спальни и остановился у дверей.
— Оль, мама звонила, — начал он, будто невзначай. — Спрашивала, когда мы сможем оформить документы на обмен.
Ольга медленно подняла глаза от книги и посмотрела на него. В её взгляде не было ни капли сомнения.
— Какие документы? Я ничего не решила. И не собираюсь решать в их пользу.
— Ну сколько можно думать? — Виктор поморщился и сделал несколько шагов в её сторону. — Мама уже нашла юриста, который поможет всё оформить. Человек опытный, всё быстро сделает. Договор составит, проверит документы. Нужно просто подписать бумаги, и вопрос будет закрыт раз и навсегда.
Ольга закрыла книгу, аккуратно положила её на журнальный столик и сложила руки на коленях. Она смотрела на мужа с таким выражением лица, будто впервые видела его по-настоящему.
— Виктор, ты меня слышишь вообще? Или делаешь вид, что слышишь? — голос у неё был абсолютно спокойным, но от этого спокойствия становилось ещё тревожнее.
— Слышу, — кивнул он. — Но не понимаю, в чём проблема. Мама страдает, а ты…
— Я не буду менять квартиры, — перебила его Ольга. — Слышишь? Не буду. Это моя квартира. Я получила её по наследству. И я не хочу её менять. Ни сейчас, ни потом, ни когда-либо ещё.
Он замер, словно не ожидал такого категоричного ответа.
— Что? Но… ты же понимаешь, что маме тяжело? Что она мучается каждый день?
— Понимаю, — кивнула Ольга. — И я готова помочь ей найти другое жильё. Готова помочь с переездом. Даже готова оплатить часть расходов, если понадобится. Но менять свою квартиру на её однушку я не буду. Точка.
Виктор сжал кулаки, и лицо его исказилось от гнева.
— Значит, тебе наплевать на мою мать? На её здоровье? На то, что она для меня сделала?
— Мне не наплевать, — спокойно ответила Ольга. — Но это не значит, что я должна отдавать ей свою квартиру. Это разные вещи. Помощь — это одно. А жертва ради чужого удобства — совсем другое.
— Ты понимаешь, что это не просто квартира? — голос Виктора стал громче, почти переходя на крик. — Это моя мать! Она меня родила, вырастила одна, без отца! Всю жизнь на меня потратила, во всём себе отказывала! А ты не можешь сделать для неё такую малость?
— Малость? — Ольга вскочила, не в силах больше сидеть. — Виктор, ты называешь обмен двухкомнатной квартиры в центре города на однушку в старом доме без лифта малостью?
— По сравнению с тем, что мама для меня сделала — да, малость! — он тоже повысил голос.
— Тогда, может, тебе стоит обменять свою квартиру? — бросила Ольга. — Раз тебе так важно помочь матери?
Виктор замолчал. Потом медленно покачал головой.
— У меня квартира в ипотеке. Я не могу её просто так обменять. Банк не разрешит.
— А я могу? — Ольга посмотрела на него в упор. — Потому что моя квартира без обременений? Потому что она моя личная собственность, и ты решил, что можешь ею распоряжаться?
— Потому что ты моя жена, — ответил Виктор, и в голосе его прозвучало что-то властное. — И должна поддерживать мою семью.
— Твою семью, — повторила Ольга. — А я в неё не вхожу, получается?
Виктор потёр лицо руками, будто пытался собраться с мыслями.
— Входишь. Конечно, входишь. Но мама — это тоже моя семья. Моя родная кровь. И если есть возможность ей помочь, почему бы этого не сделать?
— Потому что эта возможность — моя квартира, — твёрдо сказала Ольга. — И решение о том, что с ней делать, принимаю я. Только я. И никто другой.
Виктор молча развернулся и ушёл в спальню. Дверь захлопнулась с глухим стуком, от которого вздрогнули стёкла в серванте.
Следующие недели в квартире царила ледяная атмосфера. Виктор почти не разговаривал с женой. Тамара Ивановна звонила постоянно — то утром, то днём, то вечером. Каждый раз намекала на то, как ей тяжело, как болят колени, как трудно жить на пятом этаже. Рассказывала про соседку, которая недавно упала на лестнице и сломала ногу. Про знакомую, у которой случился сердечный приступ прямо в подъезде. Всё это было рассчитано на то, чтобы Ольга почувствовала себя виноватой.
Однажды вечером Виктор вернулся домой и молча прошёл мимо Ольги на кухню. Она слышала, как он гремит посудой, хлопает дверцами шкафов. Звуки были резкие, злые. Через несколько минут он вышел с чашкой в руках и остановился в дверях гостиной.
— Мама сегодня упала на лестнице, — сказал он без предисловий.
Ольга подняла голову от ноутбука.
— Что? Она в порядке? Не ушиблась?
— В порядке. Соседка помогла подняться. Но могла бы и покалечиться. Сломать руку, ногу, позвоночник. Понимаешь теперь, почему нужно поменяться квартирами?
— Виктор, — Ольга закрыла ноутбук и встала. — Мне жаль, что это произошло. Правда жаль. Но это не меняет моего решения.
— Значит, тебе всё равно? — голос Виктора стал холодным, почти ледяным. — Даже если мама упадёт снова и сломает себе что-нибудь? Даже если окажется в больнице?
— Мне не всё равно, — Ольга подошла к нему, глядя прямо в глаза. — И я готова помочь. Но не таким способом. Не ценой своей квартиры.
— Каким же тогда? — он посмотрел на неё с вызовом. — Что ты предлагаешь? Молитвы? Добрые пожелания?
— Я уже говорила, — терпеливо повторила Ольга. — Помочь найти другую квартиру. Оплатить часть переезда. Можем даже взять ипотеку на разницу в цене, если понадобится. Я готова пойти на это.
Виктор усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Ольга невольно вздрогнула.
— Зачем все эти сложности, когда есть простое решение? Просто упрямство. Чистой воды эгоизм.
— Простое для кого? — устало спросила Ольга. — Для тебя оно простое, потому что это не твоя квартира. Не твоё наследство. Не твоя память о бабушке.
— Зато у моей матери останется здоровье, — отрезал Виктор. — А это важнее любых воспоминаний.
Ольга вздохнула. Она понимала, что разговор зашёл в тупик. Что бы она ни говорила, как бы ни объясняла — Виктор не слышал её. Он слышал только свою мать, свою правду, своё видение ситуации.
— Виктор, я не враг твоей матери, — сказала она тихо. — Но я не могу пожертвовать тем, что для меня важно, только потому, что вам это удобно. Это моя квартира. Моё решение. И я не передумаю.
— Значит, решение принято окончательно? — спросил он, и в голосе прозвучало что-то угрожающее.
— Да, — кивнула Ольга. — Решение принято. Квартиру я не меняю.
Виктор поставил чашку на стол с такой силой, что чай расплескался. Развернулся и направился к выходу.
— Тогда мне здесь делать нечего, — бросил он через плечо.
Ольга замерла.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею, — Виктор обернулся, и лицо его было жёстким. — Если ты не хочешь помочь моей матери, значит, ты не хочешь быть частью моей семьи. А мне такая жена не нужна. Вообще не нужна.
— Виктор, — Ольга сделала шаг вперёд, но он поднял руку, останавливая её.
— Не надо. Я всё понял. Ты сделала свой выбор. Квартира важнее меня, важнее моей матери, важнее нашей семьи. Что ж. Теперь я сделаю свой выбор.
Он вышел из комнаты. Через несколько минут Ольга услышала, как он собирает вещи в спальне. Звук открывающихся шкафов, шуршание пакетов. Потом хлопнула входная дверь — так громко, что задребезжали стёкла.
Ольга опустилась на диван. Внутри всё сжалось в комок. Она не ожидала, что всё закончится так быстро и так резко. Но в то же время понимала, что не могла поступить иначе. Это была её квартира. Её право решать, что с ней делать. И если Виктор не мог это понять, не мог принять её решение, то, может быть, им и правда не по пути.
Через несколько дней Виктор прислал короткое сообщение. Всего две строчки. Писал, что переехал к матери. Что ему нужно время подумать. Ольга не стала отвечать. Она тоже думала. Думала о том, что за три года брака она так и не поняла, каким на самом деле был её муж. Он казался таким заботливым, внимательным, любящим. А на деле оказалось, что его забота распространялась только на тех, кого он считал важными. И она, видимо, в этот список не входила.
Проходили дни, превращались в недели. Ольга жила обычной жизнью — работала, встречалась с подругами, читала книги. Но внутри что-то изменилось. Она стала более замкнутой, осторожной. Перестала доверять словам, стала больше смотреть на поступки.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Ольга открыла и увидела Виктора. У него был усталый вид, под глазами тёмные круги.
— Привет, — сказал он. — Можно войти?
Она молча отступила в сторону. Виктор прошёл в гостиную и сел на диван. Несколько секунд молчал, потом выдохнул.
— Я подал на развод, — сказал он без предисловий, глядя в пол.
Ольга кивнула. Она ожидала этого.
— Хорошо, — спокойно ответила она.
Виктор посмотрел на неё с удивлением, будто ожидал слёз, уговоров, попыток всё вернуть.
— И всё? Ты не будешь спорить? Уговаривать остаться?
— Зачем? — Ольга села в кресло напротив. — Ты уже всё решил. Как и в случае с квартирой. Только там решение принимали вы с матерью, а здесь — ты один.
Виктор поморщился, будто от боли.
— Оль, ну неужели тебе правда так важна эта квартира? Важнее нашего брака? Важнее меня?
— Нет, — покачала головой Ольга. — Мне важно другое. Мне важно, чтобы меня уважали. Чтобы со мной советовались, когда принимают решения, касающиеся моей жизни. Чтобы не ставили перед фактом. А ты этого не понял. Для тебя я была не партнёром, а удобным приложением. Которое должно было подчиняться твоим решениям.
Виктор встал, прошёлся по комнате.
— Значит, так тому и быть. Я заберу свои вещи.
— Забирай, — разрешила Ольга.
Она сидела в кресле и слушала, как он ходит по квартире, собирая свои вещи. Через полчаса он вышел с двумя сумками и коробкой.
— Ну, бывай, — сказал он у двери, не глядя на неё.
— Бывай, — ответила Ольга.
Дверь закрылась. Ольга осталась одна. Она встала, подошла к окну и посмотрела на улицу. Внизу Виктор садился в машину. Через минуту машина уехала, растворившись в потоке вечернего трафика.
Ольга вернулась в гостиную и опустилась на диван. Внутри было странное ощущение. С одной стороны — облегчение. Как будто с плеч свалился тяжёлый груз. С другой — грусть. Всё-таки три года брака — это не шутка. Три года совместной жизни, планов, надежд.
Но она знала, что поступила правильно. Не отдала свою квартиру. Не поддалась на манипуляции. Отстояла своё право на собственный выбор. И это было важнее любых сожалений.
Через несколько месяцев развод был оформлен. Все документы подписаны, печати поставлены. Виктор больше не появлялся. Ольга слышала от общих знакомых, что он так и живёт с матерью в старой пятиэтажке. Что они так и не решили вопрос с квартирой. Что Тамара Ивановна по-прежнему с трудом поднимается на пятый этаж, держась за перила и останавливаясь на каждом пролёте.
Ольга не испытывала ни злорадства, ни удовлетворения. Ей было просто всё равно. Это была их жизнь, их выбор, их проблемы. А у неё была своя жизнь. И своя квартира. Та самая, которую оставила ей бабушка с такой любовью и заботой. И которую она не отдала никому. Даже ради брака, который, как оказалось, и браком-то не был по-настоящему.
Просто иллюзия. Красивая обёртка, внутри которой не было ничего настоящего. И эта иллюзия рассыпалась при первом же серьёзном испытании, показав, что под маской любви и заботы скрывалось обычное потребительство.
Ольга встала с дивана, подошла к окну и посмотрела на город. Был ясный зимний вечер. Снег искрился под фонарями. Где-то внизу люди спешили по своим делам, строили планы, мечтали о будущем.
Жизнь продолжалась. И она была готова идти дальше. Без Виктора. Без его матери с её бесконечными требованиями. Но со своей квартирой. Со своим достоинством. И со своим правом на собственный выбор.
Она улыбнулась и отошла от окна. Впереди было много планов — ремонт, который давно откладывала. Новая мебель. Может быть, даже новая работа. Новая жизнь. Своя. Настоящая.
И никто больше не скажет ей, что она должна отдать то, что ей дорого. Что она должна жертвовать своим ради чужого удобства. Она была свободна. И это было самое главное.
