— Ты на часы смотрел вообще?
Я не подняла глаз от телефона. На экране светилась форма перевода: со своей зарплатной — на накопительный, «На квартиру». Палец завис над кнопкой.
Андрей стоял в дверях кухни, стягивал куртку. От куртки тянуло запахом резины и тем особым духом гаража — машинного масла, железа, стылого бетона.
— Смотрел. Ты же знаешь, какие пробки. А объект на другом конце.
— Объект, — я нажала «Перевести». Цифра на вкладе дёрнулась: шестьсот сорок тысяч. До миллиона — как до Луны пешком, но шла же. — С каких пор твой объект пахнет шиномонтажкой?
Он замер на секунду. Потом повесил куртку, прошёл, сел напротив.
— У Виктора был. Подсобил немного.
— Подсобил.
— Лен, ну он один там крутится, руки нужны. — Андрей потёр лицо ладонью, и от ладони тоже пахнуло резиной. — Дело пойдёт — он мне долю даст. Сам обещал.
Я отложила телефон. Пятый год администратором в сетевом магазине у дома — смены, приёмка, инвентаризации, акты на бой и недостачу. Я каждый день видела, чего стоят обещания без бумаги: поставщик клянётся, что партия завтра, а завтра — звонок и «вы же понимаете». Понимала.
— Долю. А расписку он тебе дал? Или хоть в телефоне написал — мол, столько-то процентов твои?
— Да какая расписка, это брат.
— Тем более расписку. — Я встала, поставила чайник. — Андрюш, ты второй месяц у него вечерами. Соня тебя по выходным видит. А денег с этой доли дома — ноль. Куртка вон пахнет, и всё, что ты принёс.
Андрей насупился. Он был прораб — настоящий, с допусками, бригадой, умел читать чертёж и гонять халтурщиков. Только стройка последний год шла рвано: то объект на полгода, то заказчик тянет с оплатой, то простой, и тогда он сидел дома мрачный и листал вакансии. У Виктора в боксе хоть что-то происходило — гайки крутились, движение было.
— На стройке сейчас глухо, ты же знаешь. А у Виктора движуха. Шиномонтаж — нормальное дело, если развернуть.
— Нормальное дело — это когда оно деньги приносит, а не запах. — Я достала две кружки. — У нас есть план, вообще-то. Ипотека. Свой угол. Помнишь?
— Помню. Подождёт твоя ипотека.
— Твоя, моя. — Я поставила перед ним чай. — Соня, наша дочь утром спросила, когда у неё будет своя кровать, а не диван в зале. Я ей что отвечу — жди, котёнок, вот Виктор Андрею долю даст?
Андрей промолчал, обхватил кружку. За стеной тихо — Соня спала, я уложила её в девять, читали про кота, который потерял варежку.
Я села обратно. Счёт на квартиру мы открыли в прошлом ноябре, вдвоём, на этой же кухне. Считали тогда: я кладу с аванса и зарплаты, он — когда закрывает объект. Первые месяцы шло ровно. Потом его взносы стали реже, потом совсем тонкой струйкой, потом я перестала ждать и откладывала со своего. Договор на квартиру хозяйка оформила на меня: «ты женщина серьёзная, работаешь, тебе верю». Раньше тянули поровну — он с объекта, я со своих смен. А последние месяцы он то в простое, то у брата, и аренда, садик, продукты как-то незаметно сползли на меня одну. Я не считала вслух. Просто платила.
— Слушай, — Андрей поставил кружку, начал и осёкся. — Там такое… у Виктора момент сейчас сложный, он…
— Что у Виктора?
— Да нет, ничего. — Он мотнул головой, отвёл взгляд в тёмное окно. — Замотался просто. Устал я, Лен.
— Устал он, — я хмыкнула. — От чужой шиномонтажки устал. Иди мойся, резиной от тебя на всю кухню.
Он ушёл в ванную. Я грела руки о кружку и смотрела на тёмное стекло, где отражалась кухня — моя кухня, съёмная, с чужими обоями, чужой плиткой, чужим всем. Завтра смена с семи. Послезавтра тоже. Шестьсот сорок тысяч. Если он не вкладывается, я одна дотяну до миллиона к июню. К следующему лету у Сони будет своя кровать. Я решила, что дотяну. Я всегда дотягивала.
На следующий день Андрей уехал с утра — сказал, на работе объект запускают, надо быть. Значит, Соню из сада забирать мне.
Под вечер я заглянула в подсобку, где Маша, второй администратор, воевала с накладными.
— Маш, я пораньше, Соню забрать. Если что — ты за старшую.
— Иди. — Она черкала в листе, не поднимая головы. — А муж где? Он же сейчас не на стройке вроде.
— Сказал — на объекте. А скорее у брата на шиномонтаже, как обычно. Гайки крутит.
— Платят хоть нормально?
— Бесплатно. — Я сняла бейдж. — Брат долю обещал, когда дело раскрутится.
Маша подняла голову.
— Долю. На бумаге?
— На словах. Брат же.
— Ну да. — Она хмыкнула, кивнула на накладные. — У нас вон поставщик тоже «брат», пока подпись не поставит. Без бумаги, Лен, это не доля. Это бесплатные руки и «спасибо, братан».
Я застегнула куртку. За окном моросило, темнело по-осеннему рано.
— Да я ему то же самое говорю — так дела не делаются. Не слушает, как всегда. А потом будет: «надо было тебя послушать». Уже проходили.
— Ну-ну.
Соню я забрала из сада последней — мы вечно последние. В раздевалке ещё возилась соседка Оксана со своей Полиной, девочки из одной группы. Когда у кого смена, выручаем друг друга — то я обеих заберу, то она. Кивнули, я застегнула Соне куртку и повела домой.
Ужинали без Андрея. Соня гоняла по тарелке пельмень и сообщила, что у Полины папа работает в большом магазине, где игрушки, и приносит ей машинки на радиоуправлении.
— А мой папа где работает?
Хороший вопрос. Я и сама бы послушала ответ.
— Где придётся, Соня. Ешь, остывает.
— А когда у меня будет своя комната? Ты говорила.
— Говорила. Будет. Я над этим работаю. — Я и правда работала. Каждую смену.
Доели, я перемыла посуду, Соня посмотрела свой мультик про щенков. Потом ванна, зубы, пижама — обычный порядок, который она знала наизусть, но каждый вечер тянула как могла. Уложила её, дочитали про кота с потерянной варежкой — он её, конечно, нашёл, в книжках всё находят. Соня уснула на середине, я выключила свет.
На кухне налила чаю и открыла ноутбук — посмотреть, что сейчас продают. Я давно следила за рынком: вторичка, новостройки, ставки по ипотеке. Цель была одна — своя квартира. Съёмное жильё выматывает: чужая мебель, чужая плитка, хозяйка, которая раз в месяц приходит «проверить, всё ли цело», будто я тут притон держу. Полистала районы, прикинула взносы, платежи. Считать я умею — это моя работа. Вариантов хватало, рынок не пустой. Оставалось ещё немного подкопить — и можно брать.
Андрей вернулся к одиннадцати — уставший, руки в мазуте, как у механика со стажем. От ужина отказался, буркнул, что не голодный, и пошёл в душ. Я не лезла с вопросами: сама валилась с ног, с раннего утра на ногах.
Суббота началась с хорошего настроения. Я проснулась от яркого луча, что пробивался между штор. Андрей с Соней ещё спали. Я встала, нажарила сырников — на запах они и подтянулись на кухню, заспанные, Соня в пижаме с зайцами, Андрей хмурый, но уже отмытый от вчерашнего мазута.
— Доброе утро, засони. Давайте за стол, пока горячее.
— Доброе, — зевнула Соня и первая забралась на табурет, подобрав под себя ногу.
Андрей сел молча, придвинул кружку. Соня размазывала сметану по тарелке и рассказывала, что Полина в саду укусила мальчика Тимура, Тимур плакал, а Полину поставили на стульчик думать.
— А ты бы укусила? — спросил Андрей, прихлёбывая чай.
— Не-а. Я бы лопаткой стукнула, — серьёзно сказала Соня.
— Вся в мать, — хмыкнул он.
— На объекте что? — я подвинула ему сырники. — Запустили?
— Не. Заказчик финансирование тянет. Обещают со дня на день деньги завести, тогда выйдем. — Он жевал. — Сижу, жду.
— Сидишь у Виктора.
— А где мне сидеть? Дома на стену смотреть?
Звонок в дверь оборвал нас. Андрей пошёл открывать — на пороге Виктор, здоровый, в кожаной куртке, ключи от машины крутит на пальце.
— Здорово, брательник. Готов? Поехали, там клиент на одиннадцать записан. — Он кивнул мне с порога. — Привет, Лен.
— Проходи, чаю попей, пока этот собирается. — Андрей уже ушёл одеваться.
Виктор плюхнулся на табурет, оглядел кухню хозяйским взглядом.
— Ну как дела на шиномонтаже? — Я поставила перед ним кружку. — Андрей говорит, в гору идёте.
— А то! — Виктор расплылся. — Оборудование топовое взял, балансировка, монтаж — всё немецкое. Не каждый сервис такое потянет. Клиент пошёл, сарафан работает.
— Раз клиент пошёл — Андрею, наверное, уже капает? Доля же.
Виктор сбавил.
— Ну, это… дело молодое, раскрутка. Вложения отбить надо сперва. Сейчас всё в оборот идёт. Но скоро поделимся, как родные.
— Скоро — это к какому числу? — Я смотрела ему в глаза. — А то у меня в магазине «скоро» — это всегда повод накладную не подписывать.
Виктор хохотнул, жидко.
— Ох и бухгалтер у тебя, Андрюх! — крикнул он в коридор.
— Администратор, — поправила я. — Бухгалтер бы тебе уже смету принёс.
Они уехали. Я домыла посуду, погуляла с Соней, вернулись к обеду. Андрея не было до вечера.
Он пришёл в восьмом часу — один, без Виктора. Сел на табурет в куртке, не разуваясь. Лицо серое.
— Что? — Я выключила воду.
— Лен… там история вышла. — Он смотрел в пол. — Я колесо балансировал, клиентское. Машина дорогая. Диск задел съёмником… скол на кромке. И датчик давления, кажется, задел.
— И?
— Клиент в крик. Диск кованый, говорит, оригинал, под заказ из Германии. Сто восемьдесят требует. За диск и датчик.
Я села напротив. Сто восемьдесят. Почти треть того, что я год откладывала.
— Я тебе говорила. — Голос вышел ровный, и от этого страшнее. — Говорила: не лезь, где ты не мастер. Ты прораб, а не шиномонтажник. Доигрался.
— Лен, ну вышло так! Рука дрогнула.
— Это вопрос между тобой и Виктором. Его бокс, его клиент, его оборудование. Пусть из кассы платит или с клиентом о рассрочке договаривается.
Андрей молчал секунду. Потом тихо:
— Нет там кассы, Лен.
— В смысле нет?
— В минусе он. Аренда, платежи за оборудование — всё впритык. Какой там клиент пошёл… нет почти никого. Виктор сам не знает, чем за бокс в этом месяце платить.
Вот и весь «топовый немецкий». Вот и весь сарафан.
— Тогда тем более не моя проблема.
Андрей поднял глаза. И я уже знала, что он скажет, ещё до того как он открыл рот.
— Слушай… может, со счёта немного возьмём? Клиенту отдать, чтоб отстал. И Виктору помочь надо — брат всё-таки, родной. Да и дело, считай, общее, я ж там не чужой.
— Со счёта. — Я смотрела на него. — С нашего счёта на квартиру. Который я уже не один месяц одна тащу.
— Он наш общий.
— Наш? — Я встала. — Андрюш, ты в этот «наш» счёт с лета ни рубля не положил. Всё лето и осень кладу я одна.
— То есть брат пусть тонет, да? Родной брат!
— Брат пусть покажет бумаги. И ты заодно.
— Какие бумаги, Лен?! — Он встал так, что табурет скрипнул. — Человеку помочь надо, а ты — бумаги! У тебя вместо сердца калькулятор!
— У меня вместо сердца счёт, на котором Сонина комната. И я его на чужое колесо не разменяю.
— Чужое! Это семья моя! — Он навис над столом. — Тебе вообще кто-то, кроме твоих накоплений, дорог? Муж в беде, а ты копейки считаешь, удавиться готова!
— Я считаю, потому что больше некому. — Голос ровный. — Ты второй месяц где? У брата. За обещание. А дома кто платит, кто Соню кормит, кто в сад водит? Тоже я. Так что да, Андрюш. Считаю.
— Да пошло оно всё! — он шваркнул кружку в раковину, та звякнула. — Для семьи же стараюсь, для дочери! А родная жена — как чужая. Хуже чужой!
— Для дочери, — я усмехнулась. — Дочери комната нужна, а не Викторова шиномонтажка.
— С тобой невозможно разговаривать! Совсем в себя поверила, да? — Он рванул в коридор, выдернул из шкафа куртку. — Всё под себя гребёшь, всё считаешь! Тьфу!
— Ты куда?
— К матери. Там хоть человеку рады, а не калькулятором в нос тычут!
Дверь хлопнула так, что в серванте звякнули чашки.
Из детской выглянула Соня — стояла в дверях, прижав к себе зайца, смотрела на меня.
— Мам, а почему папа кричал?
— Папа устал, родная. Пойдём, сказку почитаю.
Я отвела её, читала про того же кота, пока она возилась под одеялом. Потом затихла.
— А завтра он придёт?
— Придёт. Спи.
Сама не знала, придёт ли. И, если честно, в ту минуту мне было всё равно.
Андрей не вернулся ни ночью, ни утром. Объявился на следующий день — и не один, с матерью.
Соня выскочила в прихожую первой.
— Папа! Баба Рая! — Она повисла на Андрее, потом обняла бабушку за ногу. Сутки отца не видела — соскучилась.
Раиса Николаевна вплыла в прихожую, не разуваясь, с лицом человека, пришедшего вершить. Соню по голове потрепала мельком, не глядя — пришла не за этим.
— Ну, здравствуй. Дожили. Муж по матерям ночует, а жена сидит, деньги пересчитывает.
— Здравствуйте. Проходите, раз пришли.
Она прошла на кухню, села, как садятся надолго.
— Я тебе скажу, Лена, как мать. Андрей старается, в люди выбиться хочет, дело поднимает с братом. А ты ему палки в колёса. Жена должна мужа держаться, а не копейки свои стеречь.
— Колесо он уже одно поднял. Чужое, кованое. Сто восемьдесят тысяч стоило поднять.
— Вот! Вот об этом и речь! — Раиса Николаевна хлопнула ладонью по столу. — Беда у мальчиков, а ты в стороне. У Виктора и так петля на шее с этими платежами, а если он не вытянет — всё на Андрюшу свалится, понимаешь? Всё!
— Что — всё? — Я остановилась с чайником. — Какие платежи на Андрея? У нас нет никаких платежей.
Свекровь осеклась. Глянула мимо меня, в коридор, где молча стоял Андрей.
— А он что, не сказал тебе? — Раиса Николаевна прищурилась. — Андрюша. Ты что, жене не сказал?
Андрей смотрел в пол.
— Что не сказал? — Я поставила чайник. Медленно. Потом обернулась к двери: — Соня, иди в комнату, поиграй пока. Мы со взрослыми поговорим.
Соня глянула на наши лица, всё поняла по-своему и ушла, тихо прикрыв дверь.
— Лен… — Андрей наконец поднял глаза. — Весной. Когда Витя оборудование брал в рассрочку. Я подписался… поручителем. Думал, формальность. Он же долю обещал.
Я села. Внутри стало очень тихо и очень ясно — как бывает, когда в накладной сходится недостача и ты понимаешь, на кого её повесят.
— Сколько.
— Восемьсот. Тысяч.
Восемьсот. У меня на счету — шестьсот сорок, по копейке, со смены к смене. А он одной подписью повесил на нас почти миллион — за Викторову шиномонтажку, под обещание на словах быть там в доле.
— Ты хоть понимаешь, что всю семью подставил?
— Да кого я подставил, Лен? — он дёрнул плечом. — Витя платит, дело идёт. Подпись для банка, для галочки…
— Не просто подставил. — Я встала. — Ты за моей спиной сделал всё, чтобы нас утопить. Я тут по копейке на Сонину комнату, а ты под чужую шиномонтажку — почти миллион. Не спросив. Не сказав.
— Так не дошло же ни до чего!
— Ну хватит, хватит! — вклинилась Раиса Николаевна, пристукнув ладонью. — Андрей как лучше хотел, брату помогал! Что вы теперь виноватого ищете! Думать надо, как яму эту закрыть, а не друг друга грызть.
— Закрыть. — Я повернулась к ней. — Моими накоплениями, да? Вот зачем вы оба пришли.
— Это ваши общие накопления, семейные! — вскинулась свекровь.
— Нет. Это мои. — Я смотрела ей в глаза. — Часть вашего сына там — копейки, последний раз он вкладывал летом. Остальное я со своей зарплаты откладывала, одна. Так что общими их не делайте.
— Это предательство, Андрей. Тихое, за спиной. И ваши семейные долги я выплачивать не собираюсь.
Я посмотрела на него.
— Уходи. Я подаю на развод.
— Вот так, значит? — Андрей растерялся. — Неожиданно.
— Неожиданно — это твоя подпись весной. А я просто ставлю точку. Чтобы нас с Соней в эту яму не утянуло.
Раиса Николаевна поднялась, поджав губы, взяла сына под локоть.
— Пойдём, Андрюша. Хватит. Тут тебя не ценят.
Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди кухни.
Из комнаты вышла Соня, остановилась в дверях.
— Мам, а почему вы всё время ругаетесь?
Я присела к ней, поправила сбившийся воротник.
— Бывает так, родная. Взрослые тоже не всегда умеют договориться.
— А папа теперь будет жить у бабы Раи?
— Пока да. А мы с тобой — тут. И всё у нас будет хорошо, обещаю.
Она подумала, кивнула — детям много не надо, им бы знать, что мама рядом.
Вечер пошёл своим чередом. Я домыла посуду, искупала Соню, уложила — руки делали привычное, а в голове укладывалось новое.
Через три часа телефон зазвонил. Андрей.
— Лен, ты это… погорячились мы все. — Голос уже другой, без матери за спиной. — Давай остынем, сядем, по-человечески обсудим. Мы же столько лет вместе, нельзя вот так.
— Я тебе всё сказала, Андрей. И обсуждать больше не хочу. Нашей семьи больше нет.
— Ну прости. Слышишь? Виноват, ошибся. Бес попутал с этим поручительством. Я исправлю.
Я молчала. На том конце — тяжёлое дыхание, ждал.
— Хорошо. — Я сама не сразу поняла, что говорю. — Даю тебе неделю. Вопрос с братом, с поручительством — решай. Сам. Ты мужчина — вот и разруливай, как хочешь. Разрулишь — придёшь, поговорим, как дальше быть.
— Лен, да я… а если не успею за неделю, там же…
— Я всё сказала. Ты нас с Соней под чужой долг подставил. Доверие теперь придётся заслужить. Если ты вообще этого хочешь.
Положила трубку.
Неделя прошла, потом другая. Андрей не разрулил ничего. Звонил пару раз — то «Витя вот-вот выправится», то «дай ещё немного времени», то снова про деньги. Я слушала и понимала: ничего он не решает, только тянет, надеясь, что я сдамся и открою счёт. Я не сдалась. Подала на развод. Вещи он забрал, когда меня не было дома.
Шиномонтажку Виктор не вытянул — к зиме закрылся. Платить за оборудование перестал, его изъяли, бокс бросил. А долг по рассрочке остался — и висел теперь на Андрее, поручителе. Меня там уже не было.
Вечером я усадила Соню рядом, открыла ноутбук. Не объявления даже — так, помечтать.
— Смотри, какая. — Я листала квартиры. — Вот эта. Тут комнаты раздельные. Эта будет твоя.
— А можно с окном? Чтоб двор видно.
— Можно с окном. Выберем с окном во двор.
Соня прижалась, тыкала пальцем в экран — эту, нет, вот эту, с жёлтыми обоями. Я считала про себя: те же шестьсот сорок, материнский капитал на первый взнос, моя зарплата. Одной выходило дольше. Но я знала, что добьюсь своего — ради неё и ради себя.
Может, я и ошиблась, поставив точку вот так, разом. Может, надо было дать ему ещё шанс. Но я уже не хотела гадать. Время рассудит, кто из нас был прав.
— Мам, а скоро?
— Скоро, родная. Я считаю.
Соня зевнула, привалилась к плечу. Завтра рано вставать — новые дела, новая жизнь, совсем другая и пока ещё слабо знакомая. Я закрыла ноутбук и пошла укладывать дочь спать.
