— Я тебе еще раз повторяю, Всеволод. Никаких шаров.
Эвелина прижимала телефон плечом к уху, свободной рукой пытаясь аккуратно сложить вещи в спортивную сумку. Шов после кесарева сечения немилосердно тянул. Каждое неловкое движение отдавалось режущей болью внизу живота.
— Эль, ну ты чего начинаешь?
Голос мужа в динамике звучал нарочито бодро.
— Это же праздник. Наследник родился. Мамка там уже всех на уши подняла.
— Пусть опускает обратно.
Эвелина перестала складывать вещи. Она медленно опустилась на край больничной кровати. Дышать было тяжело. Соседка по палате тактично отвернулась к стене.
— Ну как я ей скажу не приезжать? — заныл Всеволод. — Она же обидится. Всю ночь не спала, готовилась.
— Очень просто скажешь. Откроешь рот и произнесешь: «Мама, Эвелина после полостной операции. Ей больно ходить. Ребенок маленький. Мы приедем домой сами».
— Да она просто встретит! — зачастил муж. — Постоит с цветами на крыльце. Мы пару кадров сделаем для альбома, и она сразу уедет. Обещаю.
— Всеволод. Мы это уже проходили.
Она прикрыла глаза. В памяти мгновенно всплыла их свадьба четыре года назад. Тогда они тоже договаривались на тихую роспись. Просто поставить подписи и поужинать в ресторане на десять человек. Всеволод клялся, что его мама всё поняла и согласна на скромный формат.
В итоге Серафима Романовна привезла к дверям ЗАГСа пятнадцать родственников из области. С караваем, стихами на ватмане и двоюродным дядей Климом, который орал тосты прямо на парковке.
Эвелина тогда промолчала. Стерпела ради мужа. Весь вечер она чувствовала себя статисткой на чужом бенефисе. Свекровь командовала официантами, перебивала ведущего и заставляла молодых целоваться под крики «Горько!» каждые пять минут.
Больше Эвелина в такие игры не играла. Хватит.
— Если я выйду из выписной, — раздельно произнесла она в трубку, — и увижу там твою маму с ее родственниками, я развернусь и уеду в другую сторону.
— Да понял я, понял.
Всеволод недовольно засопел.
— Без цирка. Приеду один с люлькой. Спи давай.
Эвелина сбросила вызов. Она отложила телефон на тумбочку, но тревога никуда не ушла. За четыре года брака она прекрасно выучила одну вещь. Всеволод мог спорить с кем угодно, кроме своей матери. Перед ее командирским тоном он мгновенно превращался в послушного школьника.
Она снова взяла смартфон. Открыла приложение по бронированию жилья. Нашла ближайший к их дому приличный отель с круглосуточным заселением. Выбрала номер категории стандарт.
Палец на секунду завис над кнопкой «Оплатить».
— Страховка не помешает, — тихо сказала она самой себе.
Нажала на экран. Деньги списались мгновенно. Эвелина свернула приложение, зашла в настройки телефона и активировала виртуальную сим-карту с отдельным тарифом интернета. Оформила ее еще неделю назад. Просто на всякий случай.
На следующее утро сборы заняли около часа. Медсестра помогла ей спуститься на первый этаж, бережно поддерживая под локоть. В другой руке медсестра несла пухлый синий конверт. Давид мирно сопел.
Эвелина подошла к стеклянной створке выписной комнаты и выглянула на улицу.
Всеволод стоял возле своей машины. Он был в светлой ветровке, постоянно теребил телефон и переминался с ноги на ногу. А рядом с ним…
Эвелина прислонилась лбом к прохладному стеклу.
Рядом разворачивалось полномасштабное представление. Серафима Романовна в идеальной укладке «волосок к волоску» и с массивной сверкающей брошью на лацкане пальто выстраивала композицию.
В руках она держала букет размером с куст. Чуть поодаль топталась тетя Ася с пакетами. А на капоте машины сидел дядя Клим. У него на коленях покоился огромный концертный баян.
Вокруг бегал нанятый фотограф с профессиональной камерой.
— У вас там встречают с размахом, — добродушно улыбнулась медсестра, заметив взгляд Эвелины. — Пойдемте?
Эвелина не ответила. Она достала телефон, открыла приложение такси и вбила адрес оплаченной вчера гостиницы. Машина была назначена через две минуты.
— Да, — ровно произнесла она. — Пойдемте.
Она забрала у медсестры синий конверт. Боль в шве напомнила о себе острым уколом. Эвелина выпрямила спину и толкнула створку плечом.
Осенний воздух ударил в лицо.
— А вот и наш наследник!
Голос Серафимы Романовны перекрыл шум проезжающих по проспекту машин.
Она рванула навстречу Эвелине, оттесняя родного сына в сторону. Фотограф тут же защелкал затвором, забегая сбоку.
— Мама, осторожнее, — попытался встрять Всеволод.
Его голос потонул в общем гвалте.
— Какая осторожность! Давай малого сюда! Бабушка держать будет для истории!
Свекровь скомандовала это таким тоном, будто отдавала приказ на плацу. Она протянула руки с идеальным маникюром прямо к лицу младенца.
— Отойдите.
Эвелина сделала шаг назад. Она крепче прижала к себе конверт.
Серафима Романовна оскорбленно замерла.
— Это что еще за фокусы? — она надменно подняла бровь. — Перед людьми не позорься. Клим, давай нашу, поздравительную!
Дядя Клим с готовностью растянул меха.
Раздался оглушительный, резкий аккорд. Инструмент рявкнул на всю парковку.
Младенец в синем конверте вздрогнул всем телом. В следующую секунду Давид зашелся истошным, резаным криком. Личико мгновенно покраснело.
— Всеволод! — крикнула Эвелина, пытаясь перекрыть звук баяна. — Убери их!
Муж суетливо переложил телефон из одной руки в другую. На его лице блуждала виноватая улыбка.
— Эль, ну пять минут для фото. Люди же готовились. Потерпи чуть-чуть.
Баян выдал залихватскую трель. Ребенок кричал так, что казалось, у него сейчас лопнут сосуды. Тетя Ася полезла в свои пакеы и достала какую-то плюшевую игрушку, намереваясь сунуть ее прямо в конверт.
— Сева, встань рядом с нами, я вас вместе сниму!
Свекровь продолжала позировать фотографу на фоне больничного крыльца, полностью игнорируя плач внука.
Эвелина посмотрела на мужа. На его светлую ветровку. На растерянную, но такую удобную для него улыбку. Он не собирался ничего останавливать. Ему было проще перетерпеть истерику жены и крик новорожденного сына, чем сделать замечание своей матери.
Желтая машина такси с шашечками на борту плавно затормозила прямо за спиной фотографа.
Эвелина сделала три быстрых шага вперед. Прямо к мужу.
Она решительно впихнула синий конверт с орущим ребенком ему в руки.
— Эй! Ты чего?
Всеволод чуть не выронил телефон. Он инстинктивно подхватил сына, прижимая его к груди.
Эвелина не стала ничего объяснять. Она обогнула опешившего мужа, прошла мимо застывшей с поднятыми руками свекрови и направилась к такси.
— Эвелина!
Голос Серафимы Романовны сорвался на визг.
— Ты куда пошла? А ребенок?!
Эвелина открыла заднюю створку машины.
— А ребенок теперь на вас, — громко ответила она, не оборачиваясь. — Вы же хотели праздник. Празднуйте.
Она поставила ногу на подножку такси.
— Всеволод, смесь купите в супермаркете. Он ест каждые три часа.
Она села на заднее сиденье.
— Поехали, — сказала она водителю.
Машина тронулась. В заднее стекло Эвелина видела отличную картину. Всеволод растерянно прижимал к груди орущий конверт. Дядя Клим медленно опускал баян на асфальт. Свекровь яростно выговаривала что-то сыну, размахивая букетом. Фотограф озадаченно опустил камеру.
Эвелина достала смартфон. Зашла в настройки. Отключила основную сим-карту. Оставила работать только виртуальную, с интернетом.
В салоне такси играла тихая музыка. Пахло автомобильным освежителем с ароматом хвои. Эвелина откинулась на подголовник.
В номере отеля было чисто. Белые простыни, плотные шторы, не пропускающие дневной свет. Никаких родственников. Никаких баянов. Эвелина приняла душ, стараясь не мочить повязку. Надела выданный белый халат и забралась под прохладное одеяло.
Она спала четырнадцать часов подряд. Без перерывов на кормление, без стонов соседок по палате, без скрипа каталок в коридоре.
Проснулась она только к обеду следующего дня. Тело казалось ватным. Боль в шве стала тупой и вполне терпимой.
Она заказала в номер сырники и большой капучино. Ела медленно. Смотрела в стену и наслаждалась тем, что ей не нужно никуда торопиться. Никто не стоял над душой, никто не требовал терпеть ради красивой картинки.
Только допив кофе, она взяла с тумбы телефон. Зашла в настройки. Передвинула ползунок основной сим-карты во включенное положение.
Аппарат тут же завибрировал. Посыпались уведомления.
Тридцать пропущенных вызовов от Всеволода. Десять от свекрови. Восемь от тети Аси.
Сообщения в мессенджере шли сплошной лентой. Эвелина открыла чат с мужем.
Вчера, 14:15: «Ты совсем с ума сошла? Где ты?»
Вчера, 14:40: «Эля, это не смешно. Вернись немедленно. Мама в шоке».
Вчера, 15:30: «Он плачет. Мама не знает, как разводить эту смесь, там мерная ложка дурацкая!»
Вчера, 16:10: «Мы приехали домой. Он орет не переставая. Что делать с пупком?»
Вчера, 18:00: «Мама уехала. У нее давление скакануло от твоих выходок. Клим ее увез. Я один с ним.»
Вчера, 20:15: «Я поменял памперс. Весь измазался. Эля, пожалуйста, ответь».
Вчера, 22:45: «Он не берет бутылочку. Выплевывает. Эля, возьми трубку. Я прошу тебя».
Сегодня, 03:20: «Я дебил. Прости меня. Пожалуйста, скажи, что ты в порядке. Я больше не могу. Я не спал ни минуты».
Сегодня, 08:00: «Он уснул. Я боюсь пошевелиться. Кроватку собрал криво, но стоит. Эля, возвращайся. Я всё понял.»
Эвелина перечитала сообщение про сбежавшую с давлением свекровь и усмехнулась. Как предсказуемо. Серафиме Романовне нужны были красивые кадры на крыльце. Ей требовался статус заботливой бабушки для социальных сетей. А возиться с орущим младенцем, у которого колики от смены питания, в ее планы явно не входило.
Как только запахло реальными трудностями, давление оказалось отличным поводом эвакуироваться. Оставив любимого сыночка один на один с последствиями праздника.
Эвелина отложила телефон. Приняла душ еще раз. Не спеша оделась. Сложила свои немногочисленные вещи обратно в спортивную сумку.
Затем снова взяла смартфон и набрала короткий ответ.
«Буду через час. Чтобы в квартире не было ни одного постороннего человека. Только ты и Давид.»
Она вызвала такси и спустилась в лобби.
Когда Эвелина вошла в свою квартиру, она разулась, аккуратно поставила кроссовки на коврик и стянула куртку. В прихожей царил полумрак. Из кухни доносилось тихое бормотание радио.
Она прошла по коридору.
Всеволод сидел за кухонным столом. На нем была вчерашняя футболка, измятая и в каких-то пятнах от смеси. Под глазами залегли темные круги. Волосы стояли торчком. Перед ним на столе выстроилась батарея из четырех немытых бутылочек.
В углу спальни, в наспех собранной кроватке, мирно спал Давид.
Услышав шаги, Всеволод поднял голову. В его взгляде не было ни претензий, ни попыток оправдаться. Не было привычного желания доказать, что жена всё преувеличивает. Только безмерная усталость и какое-то новое, ранее не свойственное ему понимание реальности.
— Привет, — хрипло сказал он.
— Привет.
Эвелина поставила сумку на пол.
— Мама звонила утром, — Всеволод потер лицо ладонями.
Он говорил тихо, боясь разбудить сына.
— Спрашивала, как мы тут. Сказала, что приедет вечером помогать. Привезет бульон.
Эвелина остановилась. Она внимательно посмотрела на мужа. Ожидала, что он сейчас снова заведет старую пластинку про то, как маме нужно дать шанс.
— Я сказал ей, что не нужно, — добавил Всеволод, не поднимая глаз.
Он сцепил пальцы в замок.
— Сказал, что мы сами справимся. И чтобы в ближайший месяц она вообще не приезжала. Ни с бульоном, ни без него.
Эвелина молча кивнула. Она подошла к кроватке. Поправила край байкового одеяльца и посмотрела на спящего сына.
Судьба сама расставит всё по местам. Больше им обсуждать было нечего.
