Ульяна аккуратно подцепила край старой фотографии специальным пинцетом.
Она работала над восстановлением архивного снимка начала прошлого века, стараясь не повредить хрупкую бумагу.
В коридоре раздались шаги.
Ирина Прокофьевна пришла пятнадцать минут назад.
Свекровь, как всегда педантично, сняла осенние полусапожки, поставила их ровно по линии коврика, повесила шерстяное пальто на плечики и только после этого прошла в комнату.
В руках она держала массивный бархатный фотоальбом с металлическими уголками.
— Я решила, что Пете пора знать свои корни, — заявила Ирина Прокофьевна, положив альбом на край рабочего стола Ульяны.
Ульяна отложила пинцет и сняла увеличительную лупу.
— Пете пять лет, Ирина Прокофьевна. Ему сейчас интереснее собирать роботов из конструктора, чем смотреть на черно-белые портреты.
— Уважение к предкам нужно воспитывать с пеленок, — отрезала свекровь.
Она открыла тяжелую обложку альбома.
— Вот, посмотри. Это прадед Лени. Это мой отец в молодости. А это сам Леня в первом классе.
Ульяна посмотрела на выцветшие снимки.
С картонных страниц на нее смотрели светловолосые люди с тонкими чертами лица.
— Очень познавательно, — спокойно ответила Ульяна. — Вы хотели показать это мне или внуку?
— Я хотела показать это тебе, — голос свекрови стал жестче. — Чтобы ты посмотрела на них. А потом посмотрела на своего сына.
Ульяна не изменилась в лице.
Она ожидала этого разговора уже несколько месяцев, с тех пор как Ирина Прокофьевна начала бросать намеки во время редких визитов.
— И что я должна увидеть? — спросила невестка.
— Правду, — отчеканила Ирина Прокофьевна. — В нашей породе никогда не было брюнетов с карими глазами. Мы все русые. Все до единого. А твой Петя чернявый, как цыган.
— Мой отец наполовину армянин, — напомнила Ульяна. — Генетика иногда преподносит сюрпризы через поколение.
— Не рассказывай мне сказки про генетику. Я жизнь прожила.
Свекровь закрыла альбом.
— Мой сын пашет на двух работах. Он света белого не видит, координируя эти проклятые фуры и склады. А ради кого?
— Ради своей семьи, — ответила Ульяна. — Вы прекрасно знаете, что я тоже работаю. Реставрация документов приносит нормальные деньги. Мы ни у кого ничего не просим.
— Вы живете в иллюзии! — повысила голос свекровь.
Она расстегнула свою строгую кожаную сумку.
Ирина Прокофьевна достала небольшой прямоугольный конверт и положила его поверх бархатного альбома.
— Я заказала это в частной лаборатории, — сообщила она. — Набор для установления отцовства.
Ульяна посмотрела на белый конверт с синим логотипом.
— Вы принесли это в мой дом.
— Я принесла это, чтобы спасти своего сына от обмана.
Свекровь выпрямила спину, чувствуя свое превосходство.
— Если тебе нечего скрывать, ты сейчас же возьмешь образцы у мальчика. Леня сдаст свой материал вечером. Я сама отнесу конверт курьеру.
— А если я откажусь? — поинтересовалась Ульяна.
— Значит, ты подтвердишь мои подозрения. И Леня сегодня же узнает, что его жена боится правды.
Ульяна отодвинулась от стола.
Она не стала кричать, возмущаться или выгонять свекровь.
Она просто смотрела на женщину, которая методично, шаг за шагом, пыталась разрушить ее жизнь на протяжении последних шести лет.
— Хорошо, — произнесла Ульяна. — Я сделаю этот тест.
Ирина Прокофьевна удовлетворенно кивнула.
— Давно бы так. Хоть капля совести осталась.
— Но у меня есть встречное условие, — продолжила Ульяна, не повышая тона. — Раз уж мы решили оперировать фактами и доказательствами.
— Какие еще условия? — насторожилась свекровь.
— Касающиеся вашего участка в Заречье. Того самого, с недостроенным домом.
Лицо Ирины Прокофьевны напряглось.
Участок в Заречье был ее главным козырем.
Она обещала подарить его Леониду на свадьбу. Потом — на рождение ребенка. Потом — когда Петя пойдет в садик.
Каждый раз находилась причина отложить переоформление документов.
Но при этом Леонид каждые выходные ездил туда, косил траву, чинил забор, вкладывал свою зарплату в стройматериалы, веря, что строит дачу для своей семьи.
— При чем тут моя недвижимость? — резко спросила свекровь.
— При том, что вы используете этот участок как поводок, — ответила Ульяна. — Вы заставляете Леню тратить время и деньги на землю, которая ему не принадлежит. Вы держите его на крючке обещаний.
— Я мать! Я имею право распоряжаться своим имуществом так, как считаю нужным!
— Безусловно. А я мать своего ребенка. И я имею право защищать его от беспочвенных оскорблений.
Ульяна взяла белый конверт лаборатории в руки.
— Мы делаем тест. Если Петя не сын Леонида, я собираю вещи, мы с ребенком уходим, я не подаю на алименты и возвращаю вам деньги за эту экспертизу. Вы навсегда избавлены от моего присутствия.
Ирина Прокофьевна недоверчиво прищурилась.
Она ожидала истерики. Она готовилась к защите, к слезам, к упрекам.
Но холодный расчет невестки сбил ее с толку.
— А если тест подтвердит отцовство? — спросила свекровь.
— Тогда завтра утром мы едем в МФЦ, — чеканя каждое слово, сказала Ульяна. — И вы подписываете договор дарения участка на имя Леонида. Без всяких условий, отсрочек и оговорок про право пожизненного проживания.
— Да ты в своем уме? — возмутилась Ирина Прокофьевна. — Мою же землю у меня вымогать?
— Вымогательства здесь нет. Есть пари.
Ульяна положила конверт обратно на альбом.
— Вы утверждаете, что мой сын — чужой. Вы настолько в этом уверены, что потратили деньги на ДНК-тест. Значит, вы ничем не рискуете, Ирина Прокофьевна.
— Я не собираюсь разбрасываться имуществом ради твоих капризов!
— Это не каприз. Это цена ваших обвинений. Либо вы ставите участок на кон, подтверждая свою уверенность, либо забираете свой конверт и больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не смеете поднимать эту тему.
В коридоре послышался шум.
Леонид вернулся с работы раньше обычного.
Он аккуратно поставил ботинки рядом с обувью матери, снял ветровку и прошел в комнату.
Его вид был измотанным.
Леонид все еще держал телефон возле уха, завершая рабочий разговор.
— Да, я сказал, отправляйте фуру в объезд. Нет, меня не волнует перерасход топлива, у нас сроки горят. Все, отбой.
Он сбросил вызов и убрал телефон в карман джинсов.
Только сейчас Леонид заметил напряженные позы жены и матери. Он перевел взгляд с Ульяны на Ирину Прокофьевну, а затем на белый конверт и старый фотоальбом на столе.
— Что происходит? — спросил он. — Мам, ты почему без предупреждения?
— Я пришла открыть тебе глаза, сынок, — торжественно объявила Ирина Прокофьевна, вновь обретая уверенность при виде сына. — Я принесла тест ДНК. Пора прекратить этот цирк с чужим ребенком.
Леонид устало потер переносицу.
— Мам, мы же тысячу раз это обсуждали. Зачем ты опять начинаешь?
— Потому что я не хочу, чтобы на тебе ездили! — парировала мать. — Твоя жена ставит мне ультиматумы. Отказывается делать тест, пока я не перепишу на тебя Заречье!
Леонид посмотрел на Ульяну.
В его взгляде читалась просьба уступить, сгладить углы, не провоцировать скандал.
— Уля, ну зачем ты так? — тихо спросил он. — Ты же знаешь мамин характер. Ну давай просто сделаем этот анализ, пусть она успокоится.
— Нет, Леня, — твердо ответила Ульяна. — Мы не будем делать это «просто так». Твоя мать только что назвала меня женщиной легкого поведения, а твоего сына — чужим прицепом.
— Я этого не говорила! — вмешалась свекровь.
— Вы сказали именно это, только другими словами.
Ульяна перевела взгляд на мужа.
— Твоя мать уверена в своей правоте. Я предложила ей сделку. Если она права — я ухожу без алиментов. Если она не права — она наконец-то дарит тебе участок, в который ты пять лет вкладываешь наши семейные деньги.
Леонид тяжело вздохнул.
Он панически боялся конфликтов с матерью. Всю жизнь она контролировала каждое его решение, и даже сейчас, будучи взрослым мужчиной, он робел перед ее напором.
— Мам, ну правда, — неуверенно начал Леонид. — Раз уж ты сама этот тест притащила… Может, договоримся? Ты же все равно хотела участок на меня переоформлять.
Ирина Прокофьевна смерила сына испепеляющим взглядом.
— Ты совсем разум потерял? — процедила она. — Ты идешь на поводу у этой… интриганки! Она хочет оставить меня без земли!
— Она хочет справедливости, мам. Ты обвиняешь ее в измене.
— Я забочусь о тебе!
— Если заботишься, тогда соглашайся, — вдруг неожиданно жестко для самого себя произнес Леонид.
Он подошел к столу и встал рядом с Ульяной.
— Уля права. Ты постоянно попрекаешь нас этим Заречьем. Заставляешь меня там горбатиться каждые выходные, а документы не отдаешь. Давай так. Делаем тест. Уля согласна. Но если Петя мой — завтра едем к нотариусу.
В комнате повисла тяжелая пауза.
Ирина Прокофьевна смотрела на сына так, словно видела его впервые.
Ее идеальный план рушился на глазах.
Она принесла тест не для того, чтобы узнать правду. Она принесла его, чтобы унизить невестку, заставить ее оправдываться, показать свою власть в этом доме.
Но ситуация вышла из-под контроля.
Если тест покажет отцовство Леонида — а в глубине души она понимала, что вероятность этого огромна — она потеряет свой главный рычаг управления сыном. Без участка в Заречье она больше не сможет вызывать его по выходным, не сможет диктовать свои условия.
Рисковать своей властью ради сомнительного торжества она была не готова.
Ирина Прокофьевна медленно протянула руку к столу.
Она забрала белый конверт с логотипом лаборатории и сунула его в сумку. Затем взяла тяжелый бархатный альбом.
— Я не позволю вам шантажировать мать, — произнесла она ледяным тоном. — Вы оба неблагодарные. Живите как хотите.
— Мам, подожди, — по инерции шагнул за ней Леонид.
— Не ходи за мной!
Ирина Прокофьевна вышла в коридор.
Она молча оделась, обулась, подхватила сумку и покинула квартиру.
Леонид остался стоять посреди комнаты.
Он посмотрел на рабочий стол жены, где лежали инструменты для реставрации и старые фотографии.
— Ты ведь знала, что она не согласится, — тихо сказал он.
— Знала, — Ульяна села на свое место и взяла в руки пинцет.
— Зачем тогда все это?
— Чтобы она больше никогда не смела приносить сюда такие конверты. И чтобы ты, наконец, понял, что ей нужна власть над тобой, а не правда.
Леонид ничего не ответил.
Он просто кивнул, соглашаясь с тем, что отрицать было уже невозможно.
Ульяна склонилась над старым снимком, продолжая прерванную работу.
